25 декабря. Сергей Петров
пара стихов.
***
О седое чудо завитков и линий,
шеи выгиб и подол в руке,
ты божественная гибель в кринолине,
смерть с амурной мушкой на щеке.
Смотрит на тебя, воспетую поэтом,
хор придворных медленных светил.
До загробности голубоватым светом
робу живописец поцветил.
И гобои откликаются на это.
Быть с тобою – как открыть окно.
Серебристою походкой менуэта
на мое ступаешь полотно.
25 декабря 1966, "Старинный" из цикла "Женские портреты"
ВТОРАЯ РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ФУГА
На земле мир и в человецех благоволение.
Ох, если б мир! Ох, если б на земле!
Ох, если бы благою стала воля!
А то Яга-метель летит на помеле
и снежное бушует бранью поле!
(Земному) миру – мир! И я – за мир земной,
за добрый мир в рождественском убранстве,
а не за тот смертельный и срамной,
что властвует в космическом пространстве.
Вселенский мир далек и стар, как миф,
лишь мысленной рукою досягаем.
И, помело навзрыд переломив,
метель-Яга, к огням на небо взмыв,
несет святить греховные снега им.
Благоволения не хочет естество,
летят на воле мысли, как афишки,
и, ярки, словно звезды, в рождество
сияют в поднебесьи телевышки.
Яга не укорачивает прыть,
и люди будто бесы торопливы.
А мне бы елочку, чтобы накрыть
еловой лапкою, как веточкой оливы,
дурную голову родной земли,
которая извечно ходит кругом.
А в черном небе звездные кремли
нависли тюрьмами над Севером и Югом.
Яга летит всё выше наобум,
под кожу миру всаживает когти
и видит, как ведет всё дальше Рернодум
галантные галактики под локти.
А мне бы елочку! И зайцем прикорнуть
под ней, тряся трусливыми усами.
Но даже в рождество погоду не свернуть,
когда себя самих свернуть не можем сами.
История земли – рождественская ель,
чуть освещен ее огромный конус,
а вкруг на помеле летит Яга-метель
и дует Чернодум, как ветер на юру.
А елка на кресте стоит. Не по закону-с!
Да и не по добру! И не к добру.
25 декабря 1971
***
О седое чудо завитков и линий,
шеи выгиб и подол в руке,
ты божественная гибель в кринолине,
смерть с амурной мушкой на щеке.
Смотрит на тебя, воспетую поэтом,
хор придворных медленных светил.
До загробности голубоватым светом
робу живописец поцветил.
И гобои откликаются на это.
Быть с тобою – как открыть окно.
Серебристою походкой менуэта
на мое ступаешь полотно.
25 декабря 1966, "Старинный" из цикла "Женские портреты"
ВТОРАЯ РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ФУГА
На земле мир и в человецех благоволение.
Ох, если б мир! Ох, если б на земле!
Ох, если бы благою стала воля!
А то Яга-метель летит на помеле
и снежное бушует бранью поле!
(Земному) миру – мир! И я – за мир земной,
за добрый мир в рождественском убранстве,
а не за тот смертельный и срамной,
что властвует в космическом пространстве.
Вселенский мир далек и стар, как миф,
лишь мысленной рукою досягаем.
И, помело навзрыд переломив,
метель-Яга, к огням на небо взмыв,
несет святить греховные снега им.
Благоволения не хочет естество,
летят на воле мысли, как афишки,
и, ярки, словно звезды, в рождество
сияют в поднебесьи телевышки.
Яга не укорачивает прыть,
и люди будто бесы торопливы.
А мне бы елочку, чтобы накрыть
еловой лапкою, как веточкой оливы,
дурную голову родной земли,
которая извечно ходит кругом.
А в черном небе звездные кремли
нависли тюрьмами над Севером и Югом.
Яга летит всё выше наобум,
под кожу миру всаживает когти
и видит, как ведет всё дальше Рернодум
галантные галактики под локти.
А мне бы елочку! И зайцем прикорнуть
под ней, тряся трусливыми усами.
Но даже в рождество погоду не свернуть,
когда себя самих свернуть не можем сами.
История земли – рождественская ель,
чуть освещен ее огромный конус,
а вкруг на помеле летит Яга-метель
и дует Чернодум, как ветер на юру.
А елка на кресте стоит. Не по закону-с!
Да и не по добру! И не к добру.
25 декабря 1971