В день рождения Василия Жуковского (1783 - 1852)
моя подборка стихов поэта и стихотворение, ему посвященное.
БЛИЗОСТЬ ВЕСНЫ
На небе тишина;
Таинственно луна
Сквозь тонкий пар сияет;
Звезда любви играет
Над темною горой;
И в бездне голубой
Бесплотные, летая,
Чаруя, оживляя
Ночную тишину,
Приветствуют весну.
1822
СОВЕСТЬ
Сколь неизбежна власть твоя,
Гроза преступников, невинных утешитель.
О совесть! Наших дел закон и обвинитель,
Свидетель и судья!
1807
ПЛОВЕЦ
Вихрем бедствия гонимый,
Без кормила и весла,
В океан неисходимый
Буря челн мой занесла.
В тучах звездочка светилась;
"Не скрывайся!"- я взывал;
Непреклонная сокрылась;
Якорь был - и тот пропал.
Все оделось черной мглою:
Всколыхалися валы;
Бездны в мраке предо мною;
Вкруг ужасные скалы.
"Нет надежды на спасенье!"-
Я роптал, уныв душой...
О безумец! Провиденье
Было тайный кормщик твой.
Невидимою рукою,
Сквозь ревущие валы,
Сквозь одеты бездны мглою
И грозящие скалы,
Мощный вел меня хранитель.
Вдруг - все тихо! мрак исчез;
Вижу райскую обитель...
В ней трех ангелов небес.
О спаситель-провиденье!
Скорбный ропот мой утих;
На коленах, в восхищенье,
Я смотрю на образ их.
О! кто прелесть их опишет?
Кто их силу над душой?
Всё окрест их небом дышит
И невинностью святой.
Неиспытанная радость -
Ими жить, для них дышать;
Их речей, их взоров сладость
В душу, в сердце принимать.
О судьба! одно желанье:
Дай все блага им вкусить;
Пусть им радость - мне страданье;
Но... не дай их пережить.
Июль 1812
К МЕСЯЦУ
Снова лес и дол покрыл
Блеск туманный твой:
Он мне душу растворил
Сладкой тишиной.
Ты блеснул... и просветлел
Тихо темный луг:
Так улыбкой наш удел
Озаряет друг.
Скорбь и радость давних лет
Отозвались мне,
И минувшего привет
Слышу в тишине.
Лейся, мой ручей, стремись!
Жизнь уж отцвела;
Так надежды пронеслись;
Так любовь ушла.
Ах! то было и моим,
Чем так сладко жить,
То, чего, расставшись с ним,
Вечно не забыть.
Лейся, лейся, мой ручей,
И журчанье струй
С одинокою моей
Лирой согласуй.
Счастлив, кто от хлада лет
Сердце охранил,
Кто без ненависти свет
Бросил и забыл,
Кто делит с душой родной,
Втайне от людей,
То, что презрено толпой
Или чуждо ей.
Конец 1817
ПРИНОШЕНИЕ
Тому, кто арфою чудесный мир творит!
Кто таинства покров с Создания снимает
Минувшее животворит
И будущее предрешает!
21 августа 1827
Из альбома, подаренного Ростопчиной (ПУШКИН)
Он лежал без движенья, как будто по тяжкой работе
Руки свои опустив. Голову тихо склоня,
Долго стоял я над ним, один, смотря со вниманьем
Мертвому прямо в глаза; были закрыты глаза,
Было лицо его мне так знакомо, и было заметно,
Что выражалось на нем,- в жизни такого
Мы не видали на этом лице. Не горел вдохновенья
Пламень на нем; не сиял острый ум;
Нет! Но какою-то мыслью, глубокой, высокою мыслью
Было объято оно: мнилося мне, что ему
В этот миг предстояло как будто какое виденье,
Что-то сбывалось над ним, и спросить мне хотелось:
что видишь?
Начало февраля 1837
РОЗЫ
Розы цветущие, розы душистые, как вы прекрасно
В пестрый венок сплетены милой рукой для меня!
Светлое, чистое девственной кисти созданье, глубокий
Смысл заключается здесь в легких воздушных чертах.
Роз разновидных семья на одном окруженном шипами
Стебле — не вся ли тут жизнь? Корень же твердый цветов —
Крест, претворяющий чудно своей жизнедательной силой
Стебля терновый венец в свежий венок из цветов?
Веры хранительный стебель, цветущие почки надежды
Цвет благовонный любви в образ один здесь слились,-
Образ великий, для нас бытия выражающий тайну;
Все, что пленяет, как цвет, все, что пронзает, как терн,
Радость и скорбь на земле знаменуют одно: их в единый
Свежий сплетает венок Промысл тайной рукой.
Розы прекрасные! в этом венке очарованном здесь вы
Будете свежи всегда: нет увяданья для вас;
Будете вечно душисты; здесь памятью сердца о милой
Вас здесь собравшей руке будет ваш жив аромат.
Не ранее марта 1852
ВАСИЛИЙ АНДРЕЕВИЧ
В. А Жуковскому
Вы Утешитель.
Вы, как патер Браун!
Дыханье Ваше в Вышних Бога славит.
И скорби здешней слишком тяжкий мрамор,
Как снег долин, под Вашим солнцем тает.
Вы — Утешитель. Вроде чуждый Мому
Достоинством простым и монолитным.
Хотя порой смеетесь несмешному,
Как добрякам присуще беззащитным.
Да, это очень красочная мета! —
Когда звучит — не демона, не фавна, —
А чистый честный детский смех Поэта
Над шуткой, что не всякому забавна.
Не так ли горесть Ваша (совокупно
С отвагой Вашей!) многим недоступна?
За карликовый вензель на эмали
Стих Ваш парнасский, движущийся крупно,
Иные принимали!
Не Вы стояли в позе над толпою —
Толпа пред Вами в позу становилась.
Та, что, подняв кумира над собою,
Им «снизу» помыкать приноровилась.
Всегда Вы что-то «предали»! То скотство,
То Идеал... То — старое знакомство...
Чужой натуры с нашею несходство
Считать привыкли мы за вероломство.
Будь ты хоть гений — разве вправе Гений
Владеть самостоятельностью мнений?
Во лбу семь пядей?
А на дню семь пятниц
Сменить изволь, как семь бумажных платьиц!
Другие — всей толпой идут на это,
Лишь ты один уперся против света!
Но думам вольным не закрепоститься.
А рожь цветет,
А лютик золотится,
В плюще бурлят речные ветры, вея...
Не странно ли, что новый век родится
Не из твердынь, а из «Беседки Грэя»?
Где лист баллады, камушком прижатый;
(Баллады без балласта — улетают!);
Где, преданные Вам, как медвежата,
Две девочки у Вас в глазах читают.
Дар Ваш высокий грустен без юродства.
Свободен, — но Отечеству любезен.
Содружествен. Но в рощах первородства
Лишь соловей — соавтор Ваших песен.
...Так
счастью учит Феб, а жизнь — терпенью.
За трудолюбьем гордым — год из года —
За божеством слепящим — ходят тенью
Пустой досуг, постылая свобода.
Но Вы прозренью брат:
Вы патер Браун.
Раденье Ваше в Вышних Бога славит!
Пловцам открыта Ваших песен гавань
И примет всех, кого судьба оставит.
Октябрь—декабрь 1992, Новелла Матвеева
БЛИЗОСТЬ ВЕСНЫ
На небе тишина;
Таинственно луна
Сквозь тонкий пар сияет;
Звезда любви играет
Над темною горой;
И в бездне голубой
Бесплотные, летая,
Чаруя, оживляя
Ночную тишину,
Приветствуют весну.
1822
СОВЕСТЬ
Сколь неизбежна власть твоя,
Гроза преступников, невинных утешитель.
О совесть! Наших дел закон и обвинитель,
Свидетель и судья!
1807
ПЛОВЕЦ
Вихрем бедствия гонимый,
Без кормила и весла,
В океан неисходимый
Буря челн мой занесла.
В тучах звездочка светилась;
"Не скрывайся!"- я взывал;
Непреклонная сокрылась;
Якорь был - и тот пропал.
Все оделось черной мглою:
Всколыхалися валы;
Бездны в мраке предо мною;
Вкруг ужасные скалы.
"Нет надежды на спасенье!"-
Я роптал, уныв душой...
О безумец! Провиденье
Было тайный кормщик твой.
Невидимою рукою,
Сквозь ревущие валы,
Сквозь одеты бездны мглою
И грозящие скалы,
Мощный вел меня хранитель.
Вдруг - все тихо! мрак исчез;
Вижу райскую обитель...
В ней трех ангелов небес.
О спаситель-провиденье!
Скорбный ропот мой утих;
На коленах, в восхищенье,
Я смотрю на образ их.
О! кто прелесть их опишет?
Кто их силу над душой?
Всё окрест их небом дышит
И невинностью святой.
Неиспытанная радость -
Ими жить, для них дышать;
Их речей, их взоров сладость
В душу, в сердце принимать.
О судьба! одно желанье:
Дай все блага им вкусить;
Пусть им радость - мне страданье;
Но... не дай их пережить.
Июль 1812
К МЕСЯЦУ
Снова лес и дол покрыл
Блеск туманный твой:
Он мне душу растворил
Сладкой тишиной.
Ты блеснул... и просветлел
Тихо темный луг:
Так улыбкой наш удел
Озаряет друг.
Скорбь и радость давних лет
Отозвались мне,
И минувшего привет
Слышу в тишине.
Лейся, мой ручей, стремись!
Жизнь уж отцвела;
Так надежды пронеслись;
Так любовь ушла.
Ах! то было и моим,
Чем так сладко жить,
То, чего, расставшись с ним,
Вечно не забыть.
Лейся, лейся, мой ручей,
И журчанье струй
С одинокою моей
Лирой согласуй.
Счастлив, кто от хлада лет
Сердце охранил,
Кто без ненависти свет
Бросил и забыл,
Кто делит с душой родной,
Втайне от людей,
То, что презрено толпой
Или чуждо ей.
Конец 1817
ПРИНОШЕНИЕ
Тому, кто арфою чудесный мир творит!
Кто таинства покров с Создания снимает
Минувшее животворит
И будущее предрешает!
21 августа 1827
Из альбома, подаренного Ростопчиной (ПУШКИН)
Он лежал без движенья, как будто по тяжкой работе
Руки свои опустив. Голову тихо склоня,
Долго стоял я над ним, один, смотря со вниманьем
Мертвому прямо в глаза; были закрыты глаза,
Было лицо его мне так знакомо, и было заметно,
Что выражалось на нем,- в жизни такого
Мы не видали на этом лице. Не горел вдохновенья
Пламень на нем; не сиял острый ум;
Нет! Но какою-то мыслью, глубокой, высокою мыслью
Было объято оно: мнилося мне, что ему
В этот миг предстояло как будто какое виденье,
Что-то сбывалось над ним, и спросить мне хотелось:
что видишь?
Начало февраля 1837
РОЗЫ
Розы цветущие, розы душистые, как вы прекрасно
В пестрый венок сплетены милой рукой для меня!
Светлое, чистое девственной кисти созданье, глубокий
Смысл заключается здесь в легких воздушных чертах.
Роз разновидных семья на одном окруженном шипами
Стебле — не вся ли тут жизнь? Корень же твердый цветов —
Крест, претворяющий чудно своей жизнедательной силой
Стебля терновый венец в свежий венок из цветов?
Веры хранительный стебель, цветущие почки надежды
Цвет благовонный любви в образ один здесь слились,-
Образ великий, для нас бытия выражающий тайну;
Все, что пленяет, как цвет, все, что пронзает, как терн,
Радость и скорбь на земле знаменуют одно: их в единый
Свежий сплетает венок Промысл тайной рукой.
Розы прекрасные! в этом венке очарованном здесь вы
Будете свежи всегда: нет увяданья для вас;
Будете вечно душисты; здесь памятью сердца о милой
Вас здесь собравшей руке будет ваш жив аромат.
Не ранее марта 1852
ВАСИЛИЙ АНДРЕЕВИЧ
В. А Жуковскому
Вы Утешитель.
Вы, как патер Браун!
Дыханье Ваше в Вышних Бога славит.
И скорби здешней слишком тяжкий мрамор,
Как снег долин, под Вашим солнцем тает.
Вы — Утешитель. Вроде чуждый Мому
Достоинством простым и монолитным.
Хотя порой смеетесь несмешному,
Как добрякам присуще беззащитным.
Да, это очень красочная мета! —
Когда звучит — не демона, не фавна, —
А чистый честный детский смех Поэта
Над шуткой, что не всякому забавна.
Не так ли горесть Ваша (совокупно
С отвагой Вашей!) многим недоступна?
За карликовый вензель на эмали
Стих Ваш парнасский, движущийся крупно,
Иные принимали!
Не Вы стояли в позе над толпою —
Толпа пред Вами в позу становилась.
Та, что, подняв кумира над собою,
Им «снизу» помыкать приноровилась.
Всегда Вы что-то «предали»! То скотство,
То Идеал... То — старое знакомство...
Чужой натуры с нашею несходство
Считать привыкли мы за вероломство.
Будь ты хоть гений — разве вправе Гений
Владеть самостоятельностью мнений?
Во лбу семь пядей?
А на дню семь пятниц
Сменить изволь, как семь бумажных платьиц!
Другие — всей толпой идут на это,
Лишь ты один уперся против света!
Но думам вольным не закрепоститься.
А рожь цветет,
А лютик золотится,
В плюще бурлят речные ветры, вея...
Не странно ли, что новый век родится
Не из твердынь, а из «Беседки Грэя»?
Где лист баллады, камушком прижатый;
(Баллады без балласта — улетают!);
Где, преданные Вам, как медвежата,
Две девочки у Вас в глазах читают.
Дар Ваш высокий грустен без юродства.
Свободен, — но Отечеству любезен.
Содружествен. Но в рощах первородства
Лишь соловей — соавтор Ваших песен.
...Так
счастью учит Феб, а жизнь — терпенью.
За трудолюбьем гордым — год из года —
За божеством слепящим — ходят тенью
Пустой досуг, постылая свобода.
Но Вы прозренью брат:
Вы патер Браун.
Раденье Ваше в Вышних Бога славит!
Пловцам открыта Ваших песен гавань
И примет всех, кого судьба оставит.
Октябрь—декабрь 1992, Новелла Матвеева