28 февраля 1942. Сергей Петров
САПОЖНИК
Ты просто своенравная причуда,
и не страшит любовь твоя ничуть.
Четыре года, как четыре пуда,
меня согнули, - так не обессудь,
что и восторги стали деловиты,
что я в любви бесстыжий чеботарь.
Меня на слабом слове не лови ты:
я не таков уже, как встарь.
Когда дырявы дни и год поношен,
когда упреки тяжело глотать,
сапожник чинит: шило вынет, нож он –
пустоты грустные и дырочки латать.
Любовь - как обувь: без нее ни шагу.
Куда ж на улицу с босой душой?
Мозолей нет - и то велико благо,
а если по ноге - и вовсе хорошо.
Любовь - как обувь, птички-черевички.
Иной радехонек бы в них всю жизнь обуть.
Оставь же запоздалые привычки,
былой капризницей не будь!
К чему, дружок, любить напропалую?
Забудь скорей былую кабалу.
Прости, что туфелькой тебя я не балую,
потерянной когда-то на балу.
Я не клянусь тысячегубой клятвой,
и на посулы ты меня не нудь.
Я попросту затягиваю дратвой
то, что еще возможно затянуть.
Ты скажешь: «Вот, калоши я сносила,
и башмакам пришел теперь черед».
Увы! Подметка - ложь, и, ясно, сила
камней и дней до дыр ее сотрет.
Нет, не любовник и не добрый брат твой –
сапожник я, и с горем пополам,
но добросовестно я прошиваю дратвой,
чтоб не разъехалось по швам.
Обетов я тебе не расточаю,
и не играю я с тобой в молчки.
Тебе, как Золушке, я без прикрас тачаю
истоптанные башмачки.
И занят нынче я работой сладкой.
Сапожники - старательный народ.
И поцелуй я сравниваю с латкой
воздушною, наложенной на рот.
28 февраля 1942 - 1961
Ты просто своенравная причуда,
и не страшит любовь твоя ничуть.
Четыре года, как четыре пуда,
меня согнули, - так не обессудь,
что и восторги стали деловиты,
что я в любви бесстыжий чеботарь.
Меня на слабом слове не лови ты:
я не таков уже, как встарь.
Когда дырявы дни и год поношен,
когда упреки тяжело глотать,
сапожник чинит: шило вынет, нож он –
пустоты грустные и дырочки латать.
Любовь - как обувь: без нее ни шагу.
Куда ж на улицу с босой душой?
Мозолей нет - и то велико благо,
а если по ноге - и вовсе хорошо.
Любовь - как обувь, птички-черевички.
Иной радехонек бы в них всю жизнь обуть.
Оставь же запоздалые привычки,
былой капризницей не будь!
К чему, дружок, любить напропалую?
Забудь скорей былую кабалу.
Прости, что туфелькой тебя я не балую,
потерянной когда-то на балу.
Я не клянусь тысячегубой клятвой,
и на посулы ты меня не нудь.
Я попросту затягиваю дратвой
то, что еще возможно затянуть.
Ты скажешь: «Вот, калоши я сносила,
и башмакам пришел теперь черед».
Увы! Подметка - ложь, и, ясно, сила
камней и дней до дыр ее сотрет.
Нет, не любовник и не добрый брат твой –
сапожник я, и с горем пополам,
но добросовестно я прошиваю дратвой,
чтоб не разъехалось по швам.
Обетов я тебе не расточаю,
и не играю я с тобой в молчки.
Тебе, как Золушке, я без прикрас тачаю
истоптанные башмачки.
И занят нынче я работой сладкой.
Сапожники - старательный народ.
И поцелуй я сравниваю с латкой
воздушною, наложенной на рот.
28 февраля 1942 - 1961