18 марта 1942 года
в дневниках
Георгий Князев, историк-архивист, 55 лет, Ленинград:
18 марта. 270[-й] день войны. Среда. Сегодня, неожиданно, во втором часу дня, наш [Васильевский] остров подвергся жестокому обстрелу. Я возвращался из Архива по набережной со своими думами. Вдруг воздух над Невой стал рваться как шелк. И сразу где-то загрохотало. Впереди меня прохожие уже лежали на снегу. Все это было ошеломляюще неожиданно... Еще утром, открывая парадную и проходя [через] нее, покуда М. Ф. приготовляла самокат, под порталом нашего академического дома я думал — какая благодать, тишина, не ухают пушки! И вдруг... Один свистящий снаряд через головы, другой, третий... И трах-тах-тах! Разрывы где-то близко. Кто не лежал, бежали, пригибаясь к земле, вдоль домов. Оставаться на открытом месте было слишком рискованно, и я заехал под ворота б[ывшего] Кадетского корпуса со стороны набережной. Конвойный пропустил меня. Там я и простоял минут 30—40, покуда длился обстрел. Но я, еще не дожидаясь полного спокойствия, выехал на набережную. Академик И. Ю. Крачковский стоял под подъездом б[ывшего] Меншиковского дворца. Бледный, нервно-напряженный, молчаливый и гордый... Опять усилился обстрел. Он сделал несколько шагов со мною, молча, сосредоточенно, и опять остановился, но уже теперь за углом дома. Снаряды падали где-то около Дворцового (Республиканского) моста и Стрелки.
В это время М. Ф. сидела в столовой в подвале под Зоологическим музеем. Я был относительно спокоен за нее. Но оказалось напрасно. Один из снарядов упал как раз между больницей Отта и академической столовой. Оглушительным ударом взрывной волны выбил в ней все стекла. А у одного из окон сидела М. Ф., и, по счастью, шрапнельные пули или куски снаряда и осколки стекла пролетели через ее голову, не поранив; только страшный взрывной удар оглушил правое ухо. М. Ф. не потеряла присутствия духа и осталась сидеть на том же стуле; другие оказались на полу. Кругом поднялась суматоха. Первая мысль М. Ф., а что со мной. Ведь я еду по набережной, под самым обстрелом... Но, к счастью, не выскочила, осталась выжидать и получить все же обед, который во время суматохи перестали давать. Дома все выяснилось... Целы. Невредимы. Чего же больше желать! Судьба дала еще отсрочку. Сегодня, сейчас — живем еще.
Это самая обыкновенная история, ничтожный эпизод нашей жизни в Ленинграде. Рассказываю я его только как пример, иллюстрацию пережитого самим, а не со слов других. Холод и сегодня доканывает ленинградцев. Утром было 22 °С. В Архиве, даже около самой плиты, холодно. И топлива совсем почти нет. Опять обстрел! Весь дом дрожит...
Вадим Шефнер, поэт, 27 лет, сотрудник армейской газеты Волховского фронта, в госпитале:
18 марта. 16.30. Только что прочел Бенуа «Кенигсберг». Интересный роман. Но «Атлантида», конечно, лучше. Опять видел во сне Павловск или что-то вроде него. Лето, зеленые аллеи, дорога, уходящая вдаль, и ласточки на телеграфных проводах.
Примечание: Пьер Бенуа́ (фр. Pierre Benoit; 16 июля 1886, Альби, Тарн, Франция — 3 марта 1962, Сибур, Атлантические Пиренеи, Франция) — французский писатель, член Французской академии (1931). Автор приключенческих романов, один из которых, «Атлантида[en]» (1919), имел большой успех в первой половине XX века. Первый его роман (1918) назывался "Кенигсмарк"
Всеволод Вишневский, писатель, 41 год, военный корреспондент центральных газет, Ленинград:
18 марта.
По фронтам.
На Севере местные стычки, разведывательные бои. Бомбежки отдельных городов Финляндии (нами). Налеты немцев на Мурманскую железную дорогу. В Финляндии сильные признаки усталости, разложения. Паек в этой стране: триста граммов хлеба (картофель, видимо, у них есть)... Финны на привязи у немцев, и до решения вопроса на германо-советском фронте тут, видимо, изменений не будет. В порядке отвлечения наших сил возможно наступление финнов на отдельных участках: на Ленинградском (Карельский перешеек) и на Мурманской железной дороге (на севере).
Ленинградский фронт. Медленное движение Н-ской армии и частей генерала Мерецкова. Воздушные схватки в нашу пользу. Ленинградскими летчиками за последние пять дней сбито 37 самолетов противника. Если мы отрежем железную дорогу через Псков — Лугу — Красногвардейск, немцы будут догорать, как 16-я немецкая армия...
Южный фронт. Широкое наступление Красной Армии. Цель — отрезать ударом на Днепропетровск всю немецкую армию в районе Таганрог — Донбасс — Крымский перешеек. Бои в Крыму.
Английские, американские и другие газеты считают, что СССР имеет огромные резервные армии, подготовленные к весенне-летним операциям...
Берлин ждет новых воздушных налетов. Недостаток нефти в Германии ощущается все сильнее. Гитлеровская пропаганда стремится еще больше запугать нейтралов и вбить клин между союзниками.
В Индии лихорадочное состояние. Неру и другие требуют полной независимости и отделения Индии.
Из речи Гитлера 15 марта: «Только теперь мы узнали, какую смертельную опасность представляет собой большевистский колосс... Не позволять ему переходить свои границы!»
Абсолютно новые ноты в этой речи!.. Не «взятие Москвы», не «дни СССР сочтены», а «смертельная опасность» и мечта сдержать Красную Армию у границ Германии! А может быть, и скрытый намек — не хотите ли поладить на старых границах?
...Расчеты Гитлера напрасны! Дело надо доводить до конца.
Георгий Князев, историк-архивист, 55 лет, Ленинград:
18 марта. 270[-й] день войны. Среда. Сегодня, неожиданно, во втором часу дня, наш [Васильевский] остров подвергся жестокому обстрелу. Я возвращался из Архива по набережной со своими думами. Вдруг воздух над Невой стал рваться как шелк. И сразу где-то загрохотало. Впереди меня прохожие уже лежали на снегу. Все это было ошеломляюще неожиданно... Еще утром, открывая парадную и проходя [через] нее, покуда М. Ф. приготовляла самокат, под порталом нашего академического дома я думал — какая благодать, тишина, не ухают пушки! И вдруг... Один свистящий снаряд через головы, другой, третий... И трах-тах-тах! Разрывы где-то близко. Кто не лежал, бежали, пригибаясь к земле, вдоль домов. Оставаться на открытом месте было слишком рискованно, и я заехал под ворота б[ывшего] Кадетского корпуса со стороны набережной. Конвойный пропустил меня. Там я и простоял минут 30—40, покуда длился обстрел. Но я, еще не дожидаясь полного спокойствия, выехал на набережную. Академик И. Ю. Крачковский стоял под подъездом б[ывшего] Меншиковского дворца. Бледный, нервно-напряженный, молчаливый и гордый... Опять усилился обстрел. Он сделал несколько шагов со мною, молча, сосредоточенно, и опять остановился, но уже теперь за углом дома. Снаряды падали где-то около Дворцового (Республиканского) моста и Стрелки.
В это время М. Ф. сидела в столовой в подвале под Зоологическим музеем. Я был относительно спокоен за нее. Но оказалось напрасно. Один из снарядов упал как раз между больницей Отта и академической столовой. Оглушительным ударом взрывной волны выбил в ней все стекла. А у одного из окон сидела М. Ф., и, по счастью, шрапнельные пули или куски снаряда и осколки стекла пролетели через ее голову, не поранив; только страшный взрывной удар оглушил правое ухо. М. Ф. не потеряла присутствия духа и осталась сидеть на том же стуле; другие оказались на полу. Кругом поднялась суматоха. Первая мысль М. Ф., а что со мной. Ведь я еду по набережной, под самым обстрелом... Но, к счастью, не выскочила, осталась выжидать и получить все же обед, который во время суматохи перестали давать. Дома все выяснилось... Целы. Невредимы. Чего же больше желать! Судьба дала еще отсрочку. Сегодня, сейчас — живем еще.
Это самая обыкновенная история, ничтожный эпизод нашей жизни в Ленинграде. Рассказываю я его только как пример, иллюстрацию пережитого самим, а не со слов других. Холод и сегодня доканывает ленинградцев. Утром было 22 °С. В Архиве, даже около самой плиты, холодно. И топлива совсем почти нет. Опять обстрел! Весь дом дрожит...
Вадим Шефнер, поэт, 27 лет, сотрудник армейской газеты Волховского фронта, в госпитале:
18 марта. 16.30. Только что прочел Бенуа «Кенигсберг». Интересный роман. Но «Атлантида», конечно, лучше. Опять видел во сне Павловск или что-то вроде него. Лето, зеленые аллеи, дорога, уходящая вдаль, и ласточки на телеграфных проводах.
Примечание: Пьер Бенуа́ (фр. Pierre Benoit; 16 июля 1886, Альби, Тарн, Франция — 3 марта 1962, Сибур, Атлантические Пиренеи, Франция) — французский писатель, член Французской академии (1931). Автор приключенческих романов, один из которых, «Атлантида[en]» (1919), имел большой успех в первой половине XX века. Первый его роман (1918) назывался "Кенигсмарк"
Всеволод Вишневский, писатель, 41 год, военный корреспондент центральных газет, Ленинград:
18 марта.
По фронтам.
На Севере местные стычки, разведывательные бои. Бомбежки отдельных городов Финляндии (нами). Налеты немцев на Мурманскую железную дорогу. В Финляндии сильные признаки усталости, разложения. Паек в этой стране: триста граммов хлеба (картофель, видимо, у них есть)... Финны на привязи у немцев, и до решения вопроса на германо-советском фронте тут, видимо, изменений не будет. В порядке отвлечения наших сил возможно наступление финнов на отдельных участках: на Ленинградском (Карельский перешеек) и на Мурманской железной дороге (на севере).
Ленинградский фронт. Медленное движение Н-ской армии и частей генерала Мерецкова. Воздушные схватки в нашу пользу. Ленинградскими летчиками за последние пять дней сбито 37 самолетов противника. Если мы отрежем железную дорогу через Псков — Лугу — Красногвардейск, немцы будут догорать, как 16-я немецкая армия...
Южный фронт. Широкое наступление Красной Армии. Цель — отрезать ударом на Днепропетровск всю немецкую армию в районе Таганрог — Донбасс — Крымский перешеек. Бои в Крыму.
Английские, американские и другие газеты считают, что СССР имеет огромные резервные армии, подготовленные к весенне-летним операциям...
Берлин ждет новых воздушных налетов. Недостаток нефти в Германии ощущается все сильнее. Гитлеровская пропаганда стремится еще больше запугать нейтралов и вбить клин между союзниками.
В Индии лихорадочное состояние. Неру и другие требуют полной независимости и отделения Индии.
Из речи Гитлера 15 марта: «Только теперь мы узнали, какую смертельную опасность представляет собой большевистский колосс... Не позволять ему переходить свои границы!»
Абсолютно новые ноты в этой речи!.. Не «взятие Москвы», не «дни СССР сочтены», а «смертельная опасность» и мечта сдержать Красную Армию у границ Германии! А может быть, и скрытый намек — не хотите ли поладить на старых границах?
...Расчеты Гитлера напрасны! Дело надо доводить до конца.