10 апреля 1937-го
в дневниках
Александр Гладков, драматург, 25 лет, Москва:
10 апреля.
Чудные весенние дни. Солнечно и привольно.
Днем на совещании в «Рабочей Москве» о плане изд-ва «Искусство». Меня пригласил придти Оттен. Удачно выступаю, и даже Н.Д. меня хвалит. Сидим в буфете с Сергеем Городецким. Я ранее с ним не был знаком. Странное впечатление. Он как-то ниже своей биографии.
Мятежники понесли поражение под Мадридом.
Кампания проработок в литературе, кажется, затихает. Впрочем, один раз так уже казалось в начале года, а потом шторм забушевал с новой силой.
Но слухов всевозможных много. Особенно, связанных с арестом Ягоды. Будто бы его 6 дней держали дома под охраной не только дома, но и всего квартала, и только потом перевезли на Лубянку. Может быть, в это время «чистили» обслугу Внутренней тюрьмы? Слухи о разных арестах: сын Томского, в Грузии — Окуджава, Б.Мдивани и Л.Гогоберидзе (который пытался застрелиться при аресте)
Михаил Пришвин, писатель, 64 года:
10 апреля.
...
Вечером явился из Москвы «отец с дочерью» и просидел 5 часов. Это один из моих читателей, разбитый вдребезги человек, ищущий в моих книгах и находящий целебное свойство. Что-то вроде «власти земли», проводником которой являюсь я (прочитать «Соки Земли» Гамсуна). Об этом надо подумать особенно.
Между прочим, этот гость весьма близок к искателю (Горький), которого я хочу изобразить на Кавказе. И вот вдруг этот читатель-обожатель начинает тоже хвалить и Лидина! Жизнь похожа на взлет снаряда (тип всем Максим Горький).
Значительным был разговор о Ягоде как некоей державе: уголовные преступления: разве не палач? север: гонимые матери с младенцами и все, что мы видели в Соловках, и статуя на канале и трупы в лесах — всё Ягода! Страшно за совесть, как она притупилась, как мог вынести все это человек!
В конце концов гость подарил мне страницы из своего дневника о мне и очень робко, но ясно выразил свое желание, чтобы я написал «городской роман».
Называет себя он инженером, хотя ничего не окончил, подозреваю, что живет изобретениями, вроде Острого. Явно — жертва времени. Начинаю понимать возвеличение Горького: он есть гений этих людей.
Этот расстроенный человек не первый, кто врывается в мой дом чуть ли не силой и с каким-то вызывающим правом говорит: «я — читатель!» Чуть-чуть напоминает то время, когда нищие, калеки, убогие были помещены в Черниговский скит на место монахов, и они тоже требовали себе прав. Такое сравнение напрашивается от какой-то обязательной психической болезненности моих читателей, припадающих через мои писания как бы к самой матери-земле <зачеркнуто: нищие с претензиями.> Надо необходимо-необходимо выработать себе короткий ответ на все их вопросы, начиная, конечно, с того: «Спасите меня, я хочу застрелиться».
Елена Булгакова, жена писателя, 43 года, Москва:
В «Вечерней Москве» сообщение о том, что МХАТ заключил договор с Парижем. Везут: «Любовь Яровую», «Анну Каренину», «Бориса Годунова» (?) и «Горячее сердце».
О «Турбиных» — ни слова.
М. А. — никогда не увижу Европы.
Михаил Кольцов, журналист,38 лет, Подмосковье:
10 апреля.
Когда лежишь здесь на спине, виден большой кусок светлого, свежего неба, и в нем шевелятся верхушки деревьев. Какое красивое дерево — сосна! Прямо, стройной колонной взвивается вверх стебель этого мощного растения. У земли ствол суров, покрыт толстой корой — темно-серой, шершавой. Чем больше вверх, тем светлее, затем кора становится медно-красной, гладкой, нежной. Скромное и гордое дерево, оно неприхотливо, не требует ни тепла, ни влаги. Оно сухолюбиво, — спокойно лягте под сосной, здесь ни сырости, ни гнили; в сосновом бору свободно вздохнут слабые легкие. Оно светолюбиво, потому быстро освобождается от нижних ветвей, рвется зеленой своей главой вверх, к солнцу. Когда медно-красные стволы соснового леса озарены, они становятся золотыми; это один из прекраснейших образов, какие дала природа.
Сосна — это пальма нашего Северного полушария. Она высится от Астурии до Амура, от Якутии до субтропического пояса. Ее не знают только низменные, сырые, болотно-травянистые края — Дания, Англия, Ирландия. И она их не знает. Но больше всего сосна — это, конечно, Россия. Медведи и сосна... Есть и гималайские медведи, черные, мелкие. Есть черная сосна, на Балканах, в Сицилии, с очень волосатой хвоей. Хорошие медведи, хорошая сосна, но не то.
...
Между тем сосна начинает опять цвести. Конечно, это не вишня, не акация: сосна цветет очень скромно, целомудренно, незаметно. Нежные, смолистые, пахучие почки. Тонкие коричневые побеги, потом они сплетаются в мягкие, гибкие мутовки.
Еще немного — и в майские дуновения вплетется этот чистейший и бодрый аромат нашей северной пальмы. Как хорошо у себя дома!
А новые фашистские дивизии в сопровождении двухсот бомбардировочных самолетов усовершенствованной конструкции начали большое наступление на Страну Басков. Они уничтожили древний городок Гернику, они приближаются к Бильбао.
Александр Гладков, драматург, 25 лет, Москва:
10 апреля.
Чудные весенние дни. Солнечно и привольно.
Днем на совещании в «Рабочей Москве» о плане изд-ва «Искусство». Меня пригласил придти Оттен. Удачно выступаю, и даже Н.Д. меня хвалит. Сидим в буфете с Сергеем Городецким. Я ранее с ним не был знаком. Странное впечатление. Он как-то ниже своей биографии.
Мятежники понесли поражение под Мадридом.
Кампания проработок в литературе, кажется, затихает. Впрочем, один раз так уже казалось в начале года, а потом шторм забушевал с новой силой.
Но слухов всевозможных много. Особенно, связанных с арестом Ягоды. Будто бы его 6 дней держали дома под охраной не только дома, но и всего квартала, и только потом перевезли на Лубянку. Может быть, в это время «чистили» обслугу Внутренней тюрьмы? Слухи о разных арестах: сын Томского, в Грузии — Окуджава, Б.Мдивани и Л.Гогоберидзе (который пытался застрелиться при аресте)
Михаил Пришвин, писатель, 64 года:
10 апреля.
...
Вечером явился из Москвы «отец с дочерью» и просидел 5 часов. Это один из моих читателей, разбитый вдребезги человек, ищущий в моих книгах и находящий целебное свойство. Что-то вроде «власти земли», проводником которой являюсь я (прочитать «Соки Земли» Гамсуна). Об этом надо подумать особенно.
Между прочим, этот гость весьма близок к искателю (Горький), которого я хочу изобразить на Кавказе. И вот вдруг этот читатель-обожатель начинает тоже хвалить и Лидина! Жизнь похожа на взлет снаряда (тип всем Максим Горький).
Значительным был разговор о Ягоде как некоей державе: уголовные преступления: разве не палач? север: гонимые матери с младенцами и все, что мы видели в Соловках, и статуя на канале и трупы в лесах — всё Ягода! Страшно за совесть, как она притупилась, как мог вынести все это человек!
В конце концов гость подарил мне страницы из своего дневника о мне и очень робко, но ясно выразил свое желание, чтобы я написал «городской роман».
Называет себя он инженером, хотя ничего не окончил, подозреваю, что живет изобретениями, вроде Острого. Явно — жертва времени. Начинаю понимать возвеличение Горького: он есть гений этих людей.
Этот расстроенный человек не первый, кто врывается в мой дом чуть ли не силой и с каким-то вызывающим правом говорит: «я — читатель!» Чуть-чуть напоминает то время, когда нищие, калеки, убогие были помещены в Черниговский скит на место монахов, и они тоже требовали себе прав. Такое сравнение напрашивается от какой-то обязательной психической болезненности моих читателей, припадающих через мои писания как бы к самой матери-земле <зачеркнуто: нищие с претензиями.> Надо необходимо-необходимо выработать себе короткий ответ на все их вопросы, начиная, конечно, с того: «Спасите меня, я хочу застрелиться».
Елена Булгакова, жена писателя, 43 года, Москва:
В «Вечерней Москве» сообщение о том, что МХАТ заключил договор с Парижем. Везут: «Любовь Яровую», «Анну Каренину», «Бориса Годунова» (?) и «Горячее сердце».
О «Турбиных» — ни слова.
М. А. — никогда не увижу Европы.
Михаил Кольцов, журналист,38 лет, Подмосковье:
10 апреля.
Когда лежишь здесь на спине, виден большой кусок светлого, свежего неба, и в нем шевелятся верхушки деревьев. Какое красивое дерево — сосна! Прямо, стройной колонной взвивается вверх стебель этого мощного растения. У земли ствол суров, покрыт толстой корой — темно-серой, шершавой. Чем больше вверх, тем светлее, затем кора становится медно-красной, гладкой, нежной. Скромное и гордое дерево, оно неприхотливо, не требует ни тепла, ни влаги. Оно сухолюбиво, — спокойно лягте под сосной, здесь ни сырости, ни гнили; в сосновом бору свободно вздохнут слабые легкие. Оно светолюбиво, потому быстро освобождается от нижних ветвей, рвется зеленой своей главой вверх, к солнцу. Когда медно-красные стволы соснового леса озарены, они становятся золотыми; это один из прекраснейших образов, какие дала природа.
Сосна — это пальма нашего Северного полушария. Она высится от Астурии до Амура, от Якутии до субтропического пояса. Ее не знают только низменные, сырые, болотно-травянистые края — Дания, Англия, Ирландия. И она их не знает. Но больше всего сосна — это, конечно, Россия. Медведи и сосна... Есть и гималайские медведи, черные, мелкие. Есть черная сосна, на Балканах, в Сицилии, с очень волосатой хвоей. Хорошие медведи, хорошая сосна, но не то.
...
Между тем сосна начинает опять цвести. Конечно, это не вишня, не акация: сосна цветет очень скромно, целомудренно, незаметно. Нежные, смолистые, пахучие почки. Тонкие коричневые побеги, потом они сплетаются в мягкие, гибкие мутовки.
Еще немного — и в майские дуновения вплетется этот чистейший и бодрый аромат нашей северной пальмы. Как хорошо у себя дома!
А новые фашистские дивизии в сопровождении двухсот бомбардировочных самолетов усовершенствованной конструкции начали большое наступление на Страну Басков. Они уничтожили древний городок Гернику, они приближаются к Бильбао.