23 апреля 1917-го
в дневниках
Морис Палеолог, дипломат, 58 лет, посол Франции в России, Петроград:
23 апреля (6 мая).
Воскресенье. Беседа с крупным металлургистом и финансистом Путиловым; мы обмениваемся мрачными прогнозами на счет неизбежных последствий настоящих событий.
— Русская революция, — говорю я, — может быть только разрушительной и опустошительной, потому что первое усилие всякой революции направлено на то, чтобы освободить народные инстинкты; инстинкты русского народа по существу анархичны... Никогда я не понимал так хорошо пожелания Пушкина, которое внушила ему авантюра Пугачева: «Да избавит нас бог от того, чтобы мы снова увидели русскую революцию, дикую и бессмысленную».
— Вы знаете мой взгляд на это. Я полагаю, что Россия вступила в очень длительный период беспорядка, нищеты и разложения.
— Вы, однако, не сомневаетесь, что Россия, в конце концов, опомнится и оправится?
Серьезно помолчав, он продолжает с странно сверкающим взглядом:
— Господин посол, я отвечу на ваш вопрос персидской притчей... Была некогда на равнинах Хороссана великая засуха, от которой жестоко страдал скот. Пастух, видя, как чахнут его овцы, отправился к известному колдуну и сказал ему: «Ты такой искусный и могущественный, не мог ли бы ты заставить траву снова вырасти на моих полях?» — «О, ничего нет проще!— отвечал тот. — Это будет тебе стоить лишь два тумана». Сделка сейчас же была заключена. И волшебник тотчас приступил к заклинаниям. Но ни на завтра, ни в следующие дни не видно ни маленького облачка на небе; земля все больше высыхала; овцы продолжают худеть и падать. В ужасе пастух возвращается опять к колдуну, который расточает ему успокоительные слова и советы на счет терпения. Тем не менее, засуха упорно держится; земля становится совершенно бесплодной. Тут пастух в отчаянии опять бежит к колдуну и со страхом спрашивает его: «Ты уверен, что заставил траву вырасти на моих полях?» — «Совершенно уверен; я сто раз делал вещи гораздо более трудные. Итак, я тебе гарантирую, что твои луга снова зазеленеют... Но я не могу тебе гарантировать, что до тех пор не погибнут все твои овцы».
Феликс Ростковский, генерал от инфантирии в отставке, 75 лет, Петроград:
23 апреля. Воскресенье. Формируется армия для защиты Петрограда («Нов[ое] Вр[емя]» № 14759). В газетах появилось известие, что над Тулой видели цеппелин (дирижабль). Это вынудило военное ведомство распорядиться, чтобы солдаты не выходили из казарм. В публике рассказывали вчера и сегодня, что это простая выдумка, имевшая целью удержать солдат в их частях. Если это правда, до какого же ничтожества и до какой жалости упала и дошла власть! Что же дальше будет? Куда же дальше идти?
Вечером в 8 ч. проживающими в д. № 63 по Пушкарской улице были произведены выборы выборщиков в податную инспекцию. Каждые 50 человек должны были выбрать одного. В этом доме правоспособных избирателей (возраст 20 лет и более) 130. След[овательно], надо было избрать трех выборщиков.
На собрание явилось только 34 (вместо 130). Если считать по квартирам, то из 33 всех квартир в доме, не было никого из 9 квартир. Не явились прислуга и члены семей. Несмотря на малочисленность, выборы произведены были. В число выборщиков могли быть избраны лица, достигшие 25 лет и платящие податный налог. Желающих не оказалось. Выбраны и согласились: Ф.Я. Ростковский, А.Г. Никулин и А.Ф. Плесков.
Избранные 26 Апреля соберутся в гимназии Шеповальникова от всех домов 12 гражданского подрайона (78 домов) и изберут из себя 16 человек, которые затем и войдут в состав Податной Инспекции 67 податного участка.
В «Русском Инвалиде» № 94 напечатаны Положения о ротных, полковых и армейских Комитетах.
Полковые Комитеты состоят из солдат по одному от роты и 1/5 части этого числа солдат Офицеров.
Армейские Комитеты — из 15 Офицеров и 45 солдат.
Следовательно, Офицеры всегда в значительном меньшинстве. Решение по большинству человек.
Прочитал я положения эти и получилось удручающее впечатление. Может быть, я не прав потому, что это все очень ново, может быть. Однако я не могу не высказать следующих соображений. Почему в полковых Комитетах 1/5 Офицеров, а в армейских 1/4 всего состава комитетов. Почему не 1/20 или не 3/4, словом почему это? Может быть, потому что в полку Офицеров меньше, скажем приблизительно 80 пр[апорщиков] 4000 нижних чинов; так тогда последовательность требовала бы, чтобы в полковых Комитетах Офицеров было 80/4000=1/50 состава Комитета, значит, вместо 1/5 состава надо в 10 раз меньше, т.е. вместо теперь приходящихся 4(х) всего 20/50 или [не разб.] 1/2 Офицера. След[овательно], соотношение членов Офицеров к числу солдат непонятно.
Комитеты ведут журналы и подписывают их. Ведь это развитие [незнаной] до сих пор бумажности, бюрократизма, всегда вредного и теперь так преследуемого. Если Комитеты могут быть, то только без этой ужасной письменности — ведь несомненно, что всякое постановление Комитета должно быть занесено в журнал или протокол, а постановлений (распоряжений) этих будет много.
Затем Комитетам предоставляется сноситься с политическими партиями, зачем это? Войска обязаны знать лишь свое военное дело и впутывать в войска политику значит разрушать единство войска, сеять рознь, до возможных столкновений, драк включительно. Что-нибудь одно: или войско должно существовать или его не должно быть вовсе. Существующее войско представляет силу Правительства, а так как Правительство выборное, то войско д[олжно] б[ыть] силой народа. Впутывать его в политику нельзя и политику внедрять в войска не годится.
Может быть, скажут, что Комитеты только на время, до Учредительного Собрания. Но тогда к чему эти Комитеты? Положение о них несомненно сыграет такую же роль как пресловутый приказ Совета Р[абочих] и С[олдатских] Депутатов № 1, от которого пошла полная разруха в Армии и на фронтах и от кто[рого] не знают, как отделаться сами составители его. Я недоумеваю, кому пришла в голову эта несчастная мысль, разрушающая основы военного внутреннего строя?! Если бывали несоответственные начальники, то прежде всего это исключения, которые нельзя ставить в причину такой ломки и такого уничтожения веками установленного строя войск. Можно установить больший контроль над корпусом Офицеров.
Теперь положение Офицера низведено почти до нуля и мне кажется, чего не дай Бог: что Офицеры, при первой возможности, побегут из войск. И это будет понятно. Ответственность Офицера велика, работы много, вознаграждение сравнительно маленькое, жизнь дорога, форма одежды тоже, власти никакой и такое унизительное поведение! Сравнить, так всякий швейцар (о старших дворниках и говорить нечего) получает больше при спокойной свободной жизни, чем Офицер, рискующий жизнью.
Александр Бенуа, художник, основатель объединения "Мир искусства", 47 лет, общественный деятель в революционном Петрограде:
Воскресенье. Мутно-тяжелое состояние из-за вчерашнего впечатления. Утром писал плафон. Бьюсь с ракурсом лица Бахусов. Телефон от Рериха, негодующего на помещение в «Новой жизни» резолюции, поданной «Союзом деятелей искусств». Я тоже недоумеваю, как могли они это сделать без моего ведома. Пусть даже это довольно хитро и храбро, но меня-то все же надо было спросить. Мой фельетон, помещенный, но с дурацкими вставками жирным шрифтом вместо курсива.
Корректировал главу «Рубенс» для «Истории живописи всех времен и народов». Снова писал плафон. Приходил Кубеш с фотографией моей «Европы» для Казанского вокзала в Москве. К обеду Шарбэ, приехавший из деревни. К сожалению, ничего толком рассказать не может. Зато, разумеется, общие поговорки: «Войну нельзя кончать, угроза Петрограду». Для питания этой идеологии Корнилов снова пугает обывателя «немецкими приготовлениями».
С Шарбэ и Акицей пошли к Аллегри.
...
Оттуда я на заседание «Мира искусства», к Рериху. До 10 1/2 ч. ничего не делали, все ожидали председателя Билибина, который так и не явился — видно, загулял. Затем занялись обсуждением вопроса, нужно ли «Миру искусства» участвовать в «Союзе деятелей искусств». Сначала я персонально за себя отказался, а затем ко мне присоединились и все присутствующие, хотя, видно, им очень хотелось тоже поиграть в парламент. Тяжело мне с ними. Лучше бы не ходить вовсе. Говорили на разных языках, в разных стадиях психологической зрелости. Узнаю в них, особенно в Кузьме и в Добужинском, ту ерунду, которой я мог бы жить, когда мне было 20—30 лет. И самое замечательное — большой недостаток в чувстве достоинства, минимум проницательности и схватывания сути. Это явствует из каждой случайной фразы, из летучих словечек и присказок и больше всего из их комментариев к моим мыслям. Вот и является сомнение, да правильно ли я вижу долг в том, чтобы служить этой компании гувернером, дядькой. Лучше было бы просто перейти к роли капрала с палкой, на которую я, однако, не способен. Настроение вчера было убийственное, отчасти из-за жары (на дворе шел дождь), отчасти из-за табачного дыма, отчасти из-за смутного ощущения у всех, что надвигается что-то грозное.
На улицах все спокойно и нормально, но в трамваях люди смотрят друг на друга злобно, прислушиваются к беседам соседей, с подозрительным видом вступают в них. Один солдат сказал Акице, которая меня проводила до Морской, что-де дом без хозяина и что надо убрать Милюкова.
Алексей Ремизов, писатель, 39 лет, Петрогад:
23.IV. Сегодня 2 месяца рус[ской] револ[юции]. Читая газеты как-то проникаешь в ту страшную ложь к[отор]ой люди опутывают себя. Нигде нет такой лжи, к[а]к в газете.
Видел во сне Вильгельма. Как подходят к нему [1 нрзб.] и когда идут то [1 нрзб.] плечом касаются плеча подходящего. Сегодня объявление главнокоманд[ующего] о военной опасности Петербурга.
Софья Андреевна Толстая, вдова Льва Толстого, 72 года, Ясная Поляна:
23 апреля. Скучна и суетлива жизнь, а радости мало: только от двух Танечек. Как встала — начались разные требования: уплата поденным, пенсия вдовам; посетители: студенты, солдаты, офицеры, одна дама. Офицеры, сочувственные, говорили, что в Ясную Поляну, как в Иерусалим христиане и в Мекку магометане, ездят на поклонение святым местам. Тяжелы вести об убийстве пленными австрийцами мужика.
Зинаида Гиппиус, поэт, 47 лет, Кисловводск:
Воскресенье. Грандиозный разлив Дона; мост провалился, почта не ходит. Мы отрезаны. Смешно записывать отрывочные сведения из местных газет и случайного петербургского письма. У меня есть мнения и догадки, но как это сидеть и гадать впустую?
Отмечу то, что вижу отсюда: буча из-за войны разгорается. Иностранная "нота", как бы от всего Пр-ва, но явно составленная Милюковым (голову даю на отсечение) возбудила совершенно ненужным образом. Было соединенное заседание Пр-ва и Сов. Р. и С., после чего Пр-во дало "разъяснение", весьма жалкое.
Кажется, положение острое. (Издали).
Морис Палеолог, дипломат, 58 лет, посол Франции в России, Петроград:
23 апреля (6 мая).
Воскресенье. Беседа с крупным металлургистом и финансистом Путиловым; мы обмениваемся мрачными прогнозами на счет неизбежных последствий настоящих событий.
— Русская революция, — говорю я, — может быть только разрушительной и опустошительной, потому что первое усилие всякой революции направлено на то, чтобы освободить народные инстинкты; инстинкты русского народа по существу анархичны... Никогда я не понимал так хорошо пожелания Пушкина, которое внушила ему авантюра Пугачева: «Да избавит нас бог от того, чтобы мы снова увидели русскую революцию, дикую и бессмысленную».
— Вы знаете мой взгляд на это. Я полагаю, что Россия вступила в очень длительный период беспорядка, нищеты и разложения.
— Вы, однако, не сомневаетесь, что Россия, в конце концов, опомнится и оправится?
Серьезно помолчав, он продолжает с странно сверкающим взглядом:
— Господин посол, я отвечу на ваш вопрос персидской притчей... Была некогда на равнинах Хороссана великая засуха, от которой жестоко страдал скот. Пастух, видя, как чахнут его овцы, отправился к известному колдуну и сказал ему: «Ты такой искусный и могущественный, не мог ли бы ты заставить траву снова вырасти на моих полях?» — «О, ничего нет проще!— отвечал тот. — Это будет тебе стоить лишь два тумана». Сделка сейчас же была заключена. И волшебник тотчас приступил к заклинаниям. Но ни на завтра, ни в следующие дни не видно ни маленького облачка на небе; земля все больше высыхала; овцы продолжают худеть и падать. В ужасе пастух возвращается опять к колдуну, который расточает ему успокоительные слова и советы на счет терпения. Тем не менее, засуха упорно держится; земля становится совершенно бесплодной. Тут пастух в отчаянии опять бежит к колдуну и со страхом спрашивает его: «Ты уверен, что заставил траву вырасти на моих полях?» — «Совершенно уверен; я сто раз делал вещи гораздо более трудные. Итак, я тебе гарантирую, что твои луга снова зазеленеют... Но я не могу тебе гарантировать, что до тех пор не погибнут все твои овцы».
Феликс Ростковский, генерал от инфантирии в отставке, 75 лет, Петроград:
23 апреля. Воскресенье. Формируется армия для защиты Петрограда («Нов[ое] Вр[емя]» № 14759). В газетах появилось известие, что над Тулой видели цеппелин (дирижабль). Это вынудило военное ведомство распорядиться, чтобы солдаты не выходили из казарм. В публике рассказывали вчера и сегодня, что это простая выдумка, имевшая целью удержать солдат в их частях. Если это правда, до какого же ничтожества и до какой жалости упала и дошла власть! Что же дальше будет? Куда же дальше идти?
Вечером в 8 ч. проживающими в д. № 63 по Пушкарской улице были произведены выборы выборщиков в податную инспекцию. Каждые 50 человек должны были выбрать одного. В этом доме правоспособных избирателей (возраст 20 лет и более) 130. След[овательно], надо было избрать трех выборщиков.
На собрание явилось только 34 (вместо 130). Если считать по квартирам, то из 33 всех квартир в доме, не было никого из 9 квартир. Не явились прислуга и члены семей. Несмотря на малочисленность, выборы произведены были. В число выборщиков могли быть избраны лица, достигшие 25 лет и платящие податный налог. Желающих не оказалось. Выбраны и согласились: Ф.Я. Ростковский, А.Г. Никулин и А.Ф. Плесков.
Избранные 26 Апреля соберутся в гимназии Шеповальникова от всех домов 12 гражданского подрайона (78 домов) и изберут из себя 16 человек, которые затем и войдут в состав Податной Инспекции 67 податного участка.
В «Русском Инвалиде» № 94 напечатаны Положения о ротных, полковых и армейских Комитетах.
Полковые Комитеты состоят из солдат по одному от роты и 1/5 части этого числа солдат Офицеров.
Армейские Комитеты — из 15 Офицеров и 45 солдат.
Следовательно, Офицеры всегда в значительном меньшинстве. Решение по большинству человек.
Прочитал я положения эти и получилось удручающее впечатление. Может быть, я не прав потому, что это все очень ново, может быть. Однако я не могу не высказать следующих соображений. Почему в полковых Комитетах 1/5 Офицеров, а в армейских 1/4 всего состава комитетов. Почему не 1/20 или не 3/4, словом почему это? Может быть, потому что в полку Офицеров меньше, скажем приблизительно 80 пр[апорщиков] 4000 нижних чинов; так тогда последовательность требовала бы, чтобы в полковых Комитетах Офицеров было 80/4000=1/50 состава Комитета, значит, вместо 1/5 состава надо в 10 раз меньше, т.е. вместо теперь приходящихся 4(х) всего 20/50 или [не разб.] 1/2 Офицера. След[овательно], соотношение членов Офицеров к числу солдат непонятно.
Комитеты ведут журналы и подписывают их. Ведь это развитие [незнаной] до сих пор бумажности, бюрократизма, всегда вредного и теперь так преследуемого. Если Комитеты могут быть, то только без этой ужасной письменности — ведь несомненно, что всякое постановление Комитета должно быть занесено в журнал или протокол, а постановлений (распоряжений) этих будет много.
Затем Комитетам предоставляется сноситься с политическими партиями, зачем это? Войска обязаны знать лишь свое военное дело и впутывать в войска политику значит разрушать единство войска, сеять рознь, до возможных столкновений, драк включительно. Что-нибудь одно: или войско должно существовать или его не должно быть вовсе. Существующее войско представляет силу Правительства, а так как Правительство выборное, то войско д[олжно] б[ыть] силой народа. Впутывать его в политику нельзя и политику внедрять в войска не годится.
Может быть, скажут, что Комитеты только на время, до Учредительного Собрания. Но тогда к чему эти Комитеты? Положение о них несомненно сыграет такую же роль как пресловутый приказ Совета Р[абочих] и С[олдатских] Депутатов № 1, от которого пошла полная разруха в Армии и на фронтах и от кто[рого] не знают, как отделаться сами составители его. Я недоумеваю, кому пришла в голову эта несчастная мысль, разрушающая основы военного внутреннего строя?! Если бывали несоответственные начальники, то прежде всего это исключения, которые нельзя ставить в причину такой ломки и такого уничтожения веками установленного строя войск. Можно установить больший контроль над корпусом Офицеров.
Теперь положение Офицера низведено почти до нуля и мне кажется, чего не дай Бог: что Офицеры, при первой возможности, побегут из войск. И это будет понятно. Ответственность Офицера велика, работы много, вознаграждение сравнительно маленькое, жизнь дорога, форма одежды тоже, власти никакой и такое унизительное поведение! Сравнить, так всякий швейцар (о старших дворниках и говорить нечего) получает больше при спокойной свободной жизни, чем Офицер, рискующий жизнью.
Александр Бенуа, художник, основатель объединения "Мир искусства", 47 лет, общественный деятель в революционном Петрограде:
Воскресенье. Мутно-тяжелое состояние из-за вчерашнего впечатления. Утром писал плафон. Бьюсь с ракурсом лица Бахусов. Телефон от Рериха, негодующего на помещение в «Новой жизни» резолюции, поданной «Союзом деятелей искусств». Я тоже недоумеваю, как могли они это сделать без моего ведома. Пусть даже это довольно хитро и храбро, но меня-то все же надо было спросить. Мой фельетон, помещенный, но с дурацкими вставками жирным шрифтом вместо курсива.
Корректировал главу «Рубенс» для «Истории живописи всех времен и народов». Снова писал плафон. Приходил Кубеш с фотографией моей «Европы» для Казанского вокзала в Москве. К обеду Шарбэ, приехавший из деревни. К сожалению, ничего толком рассказать не может. Зато, разумеется, общие поговорки: «Войну нельзя кончать, угроза Петрограду». Для питания этой идеологии Корнилов снова пугает обывателя «немецкими приготовлениями».
С Шарбэ и Акицей пошли к Аллегри.
...
Оттуда я на заседание «Мира искусства», к Рериху. До 10 1/2 ч. ничего не делали, все ожидали председателя Билибина, который так и не явился — видно, загулял. Затем занялись обсуждением вопроса, нужно ли «Миру искусства» участвовать в «Союзе деятелей искусств». Сначала я персонально за себя отказался, а затем ко мне присоединились и все присутствующие, хотя, видно, им очень хотелось тоже поиграть в парламент. Тяжело мне с ними. Лучше бы не ходить вовсе. Говорили на разных языках, в разных стадиях психологической зрелости. Узнаю в них, особенно в Кузьме и в Добужинском, ту ерунду, которой я мог бы жить, когда мне было 20—30 лет. И самое замечательное — большой недостаток в чувстве достоинства, минимум проницательности и схватывания сути. Это явствует из каждой случайной фразы, из летучих словечек и присказок и больше всего из их комментариев к моим мыслям. Вот и является сомнение, да правильно ли я вижу долг в том, чтобы служить этой компании гувернером, дядькой. Лучше было бы просто перейти к роли капрала с палкой, на которую я, однако, не способен. Настроение вчера было убийственное, отчасти из-за жары (на дворе шел дождь), отчасти из-за табачного дыма, отчасти из-за смутного ощущения у всех, что надвигается что-то грозное.
На улицах все спокойно и нормально, но в трамваях люди смотрят друг на друга злобно, прислушиваются к беседам соседей, с подозрительным видом вступают в них. Один солдат сказал Акице, которая меня проводила до Морской, что-де дом без хозяина и что надо убрать Милюкова.
Алексей Ремизов, писатель, 39 лет, Петрогад:
23.IV. Сегодня 2 месяца рус[ской] револ[юции]. Читая газеты как-то проникаешь в ту страшную ложь к[отор]ой люди опутывают себя. Нигде нет такой лжи, к[а]к в газете.
Видел во сне Вильгельма. Как подходят к нему [1 нрзб.] и когда идут то [1 нрзб.] плечом касаются плеча подходящего. Сегодня объявление главнокоманд[ующего] о военной опасности Петербурга.
Софья Андреевна Толстая, вдова Льва Толстого, 72 года, Ясная Поляна:
23 апреля. Скучна и суетлива жизнь, а радости мало: только от двух Танечек. Как встала — начались разные требования: уплата поденным, пенсия вдовам; посетители: студенты, солдаты, офицеры, одна дама. Офицеры, сочувственные, говорили, что в Ясную Поляну, как в Иерусалим христиане и в Мекку магометане, ездят на поклонение святым местам. Тяжелы вести об убийстве пленными австрийцами мужика.
Зинаида Гиппиус, поэт, 47 лет, Кисловводск:
Воскресенье. Грандиозный разлив Дона; мост провалился, почта не ходит. Мы отрезаны. Смешно записывать отрывочные сведения из местных газет и случайного петербургского письма. У меня есть мнения и догадки, но как это сидеть и гадать впустую?
Отмечу то, что вижу отсюда: буча из-за войны разгорается. Иностранная "нота", как бы от всего Пр-ва, но явно составленная Милюковым (голову даю на отсечение) возбудила совершенно ненужным образом. Было соединенное заседание Пр-ва и Сов. Р. и С., после чего Пр-во дало "разъяснение", весьма жалкое.
Кажется, положение острое. (Издали).