29 апреля 1917-го
в дневниках
Морис Палеолог, дипломат, 58 лет, посол Франции в России с 1914 по май 1917, Петроград:
Суббота. Группа моих русских друзей уже очень разбросана. Одни переехали в Москву, в надежде найти там более спокойную атмосферу. Другие уехали в свои имения, полагая, что их присутствие морально хорошо повлияет на их крестьян. Некоторые, наконец, эмигрировали в Стокгольм.
Мне удалось еще, тем не менее, собрать сегодня вечером на прощальный обед человек двенадцать.
Лица озабочены; разговор не клеится; меланхолия носится в воздухе.
Перед уходом все мои гости выражают одну и ту же мысль: «Ваш отъезд означает для нас конец известного порядка вещей. Поэтому мы сохраним о вашем посольстве долгую память».
Вести из русской армии очень плохие. Братание с германскими солдатами распространено по всему фронту.
Феликс Ростковский, генерал от инфантерии в отставке, 75 лет, Петрогад:
29 апреля. Суббота. Двигаемся, кажется, как кто-то сказал, по наклонной плоскости. Разруха всюду полная, начальство понемногу, как будто, уходит. В газетах напечатано, что ген[ерал] Рузский отчислен вследствие недоразумений с высшими властями по военной части и по болезни. Сегодня говорят, что ген[ерал] Алексеев уходит. От него, будто бы, потребовали немедленного наступления, а он ответил будто бы, что с так деморализованной армией он не может наступать.
Что же дальше будет с Россией? Думает ли об этом Совет Рабочих и Солдатских депутатов, виновник всей неурядицы и разложения русской Армии? Ведь достаточно указать на следующий факт, бывший вчера или третьего дня, описанный в газете «Русская Воля». В казармы гв[ардии] Финляндского полка прибыл Главнокомандующий Петроградского округа ген[ерал] Корнилов для производства смотра. На смотр вышли 1, 2 и 4 роты, а 3 рота не вышла, ссылаясь на то, что не имеют письменного распоряжения Исполнительного Комитета Совета Рабочих и Солдатских Депутатов.
Какой же результат? Корнилов произвел смотр вышедшим ротам, сказал им речь, не упомянув ни единым словом об отказе 3 роты выйти на смотр.
Куда ж дальше идти? Может ли дисциплина в войске падать ниже? Может ли ниже падать авторитет начальника, стоящего на такой высоте?
Сегодня я осмотрел место похорон жертв Революции, на Марсовом поле. Место отгороженное составляет квадрат в 30 саж[еней] каждая сторона. Нельзя не отметить, что площадка эта содержится неряшливо, в беспорядке, кругом навалено всякого хлама и даже на могилах положены почему-то доски в виде помостов. На площадке имеется несколько флагов наполовину порванных, грязных. Один плакат поставлен и сохранил надпись: «Свободная наука свободному народу».
В газетах можно ежедневно читать сведения о аграрных беспорядках в более или менее острых проявлениях.
В Финляндском полку мне рассказали, что когда Корнилов хотел уезжать, то солдаты 3 роты окружили автомобиль его и потребовали объяснения, зачем Корнилов вызывал артиллерийское училище на площадь к Мариинскому дворцу 20 Апреля? Объяснив, что училище было вызвано на случай беспорядков, Корнилов уехал, а солдаты остались недовольны.
По пути домой, я встретил Командира 3 роты гв[ардии] Финляндского полка, который сказал мне, что рота эта, состоящая из эвакуированных солдат, ужасная по своему составу, и он себе объясняет, что там входят и ленинцы, и анархисты, и провокаторы. В роте образовалась кучка солдат, которые всем вертят в батальоне. На фронт послать их нельзя, потому что назначение в действующую Армию зависит и делается самими нижними чинами без всякого участия Офицеров. Неправда ли, как это уродливо? Значит командир батальона пешка, ничего не значащая.
Командир 3-й роты добавил, что солдаты хотели зазвать ген[ерала] Корнилова к себе в роту и если бы его объяснения не удовлетворили бы их, то убить его.
Алексей Ремизов, писатель, 39 лет, Петроград:
29.IV. Был [у] В.Н. Фиг[нер]. Со сборником «Гусляром». Стара очень она, трудно ей. Думал о нашей жизни: России удел страдание. Захотели свергнуть, захотели счастья. И за то, может, получат в десятеро муку.
Морис Палеолог, дипломат, 58 лет, посол Франции в России с 1914 по май 1917, Петроград:
Суббота. Группа моих русских друзей уже очень разбросана. Одни переехали в Москву, в надежде найти там более спокойную атмосферу. Другие уехали в свои имения, полагая, что их присутствие морально хорошо повлияет на их крестьян. Некоторые, наконец, эмигрировали в Стокгольм.
Мне удалось еще, тем не менее, собрать сегодня вечером на прощальный обед человек двенадцать.
Лица озабочены; разговор не клеится; меланхолия носится в воздухе.
Перед уходом все мои гости выражают одну и ту же мысль: «Ваш отъезд означает для нас конец известного порядка вещей. Поэтому мы сохраним о вашем посольстве долгую память».
Вести из русской армии очень плохие. Братание с германскими солдатами распространено по всему фронту.
Феликс Ростковский, генерал от инфантерии в отставке, 75 лет, Петрогад:
29 апреля. Суббота. Двигаемся, кажется, как кто-то сказал, по наклонной плоскости. Разруха всюду полная, начальство понемногу, как будто, уходит. В газетах напечатано, что ген[ерал] Рузский отчислен вследствие недоразумений с высшими властями по военной части и по болезни. Сегодня говорят, что ген[ерал] Алексеев уходит. От него, будто бы, потребовали немедленного наступления, а он ответил будто бы, что с так деморализованной армией он не может наступать.
Что же дальше будет с Россией? Думает ли об этом Совет Рабочих и Солдатских депутатов, виновник всей неурядицы и разложения русской Армии? Ведь достаточно указать на следующий факт, бывший вчера или третьего дня, описанный в газете «Русская Воля». В казармы гв[ардии] Финляндского полка прибыл Главнокомандующий Петроградского округа ген[ерал] Корнилов для производства смотра. На смотр вышли 1, 2 и 4 роты, а 3 рота не вышла, ссылаясь на то, что не имеют письменного распоряжения Исполнительного Комитета Совета Рабочих и Солдатских Депутатов.
Какой же результат? Корнилов произвел смотр вышедшим ротам, сказал им речь, не упомянув ни единым словом об отказе 3 роты выйти на смотр.
Куда ж дальше идти? Может ли дисциплина в войске падать ниже? Может ли ниже падать авторитет начальника, стоящего на такой высоте?
Сегодня я осмотрел место похорон жертв Революции, на Марсовом поле. Место отгороженное составляет квадрат в 30 саж[еней] каждая сторона. Нельзя не отметить, что площадка эта содержится неряшливо, в беспорядке, кругом навалено всякого хлама и даже на могилах положены почему-то доски в виде помостов. На площадке имеется несколько флагов наполовину порванных, грязных. Один плакат поставлен и сохранил надпись: «Свободная наука свободному народу».
В газетах можно ежедневно читать сведения о аграрных беспорядках в более или менее острых проявлениях.
В Финляндском полку мне рассказали, что когда Корнилов хотел уезжать, то солдаты 3 роты окружили автомобиль его и потребовали объяснения, зачем Корнилов вызывал артиллерийское училище на площадь к Мариинскому дворцу 20 Апреля? Объяснив, что училище было вызвано на случай беспорядков, Корнилов уехал, а солдаты остались недовольны.
По пути домой, я встретил Командира 3 роты гв[ардии] Финляндского полка, который сказал мне, что рота эта, состоящая из эвакуированных солдат, ужасная по своему составу, и он себе объясняет, что там входят и ленинцы, и анархисты, и провокаторы. В роте образовалась кучка солдат, которые всем вертят в батальоне. На фронт послать их нельзя, потому что назначение в действующую Армию зависит и делается самими нижними чинами без всякого участия Офицеров. Неправда ли, как это уродливо? Значит командир батальона пешка, ничего не значащая.
Командир 3-й роты добавил, что солдаты хотели зазвать ген[ерала] Корнилова к себе в роту и если бы его объяснения не удовлетворили бы их, то убить его.
Алексей Ремизов, писатель, 39 лет, Петроград:
29.IV. Был [у] В.Н. Фиг[нер]. Со сборником «Гусляром». Стара очень она, трудно ей. Думал о нашей жизни: России удел страдание. Захотели свергнуть, захотели счастья. И за то, может, получат в десятеро муку.