14 мая 1937-го
в дневниках
Михаил Пришвин, писатель, 64 года, Загорск (Сергиев-Посад):
14 мая. Тепло сутра. «Из всех дней» теплое.
При возвышении государственности чахнет искусство.
Но почему же вся моя натура сопротивляется расцвету искусства, когда чахнет государство? Не люблю тоже педерастии и т. п. Между тем очень я — личник...
Я только сейчас наконец-то обрел совершенное спокойствие в отношении государства: «необходимо», и кончено. И чем меньше думать об этом, тем лучше, если Сталин, то пусть он, и дай Бог ему здоровья.
Колония жучков-вертлячков на Кубре в заводи: блестящесерое пятно, а когда заметят тебя, все двинутся, но не вперед, а каждый вокруг себя.
Бострем очень обрадовался, когда я сказал, что буду меньше охотиться и займусь больше рыбой. Ведь апостолы рыбаками были, и Б. было приятно, что я на один шаг буду ближе к церкви. «У рыбы, — сказал он, — ведь холодная кровь». Вчера на Кубре мне попалась щука. Я освободил из тройного крючка легко две зазубринки, а когда освобождал третью, то первые две снова впились, и так глубоко, что их пришлось вырезать ножом. Неприятна была мне эта операция, вся рыба от крови стала ярко-красная, и руки мои были тоже в крови. — Холодная кровь! — успокоил я себя, вырезая первый крючок. — Холодная кровь! — повторил я при втором. Вырезав два, опять видно третий, и опять вырезал, повторяя: — Холодная кровь! — Так я на один шаг стал ближе к апостолам.
До сих пор все говорили, что хорошо, только вот нет тепла, и только как явится тепло, сразу пойдет от земли «воспарение» и все начнет сильно расти. И вот сразу без всяких катастроф явился такой день... и заблестела береза.
Это бывает, когда детские желтовато-зеленые листики березы станут только зелеными и заблестят в лучах солнца лаком своим...
<Зачеркнуто: Итак, 1) закончу работу (канал) и «да» осенью, 2) от них: узнать перспективы.>
Панферов обманул. Зато весна! Гроза. Теплый дождь. К вечеру везде пар от земли. И это был день старого 1-го Мая. С этого дня надо считать конец борьбы мороза и солнца и начало тепла, теплых ночей.
Елена Булгакова, жена писателя Михаила Булгакова, 43 года, Москва:
14 мая. Вечером — Добраницкий. М. А-чу нездоровилось, разговаривал, лежа в постели. Тема Добраницкого — мы очень виноваты перед вами, но это произошло оттого, что на культурном фронте у нас работали вот такие как Киршон, Афиногенов, Литовский... Но теперь мы их выкорчевываем. Надо исправить дело, вернувши вас на драматургический фронт. Ведь у нас с вами (то есть у партии и у драматурга Булгакова) оказались общие враги и, кроме того, есть и общая тема — «Родина» — и далее все так же.
М. А. говорит, что он умен, сметлив, а разговор его, по мнению М. А., — более толковая, чем раньше, попытка добиться того, чтобы он написал если не агитационную, то хоть оборонную пьесу.
Лицо, которое стоит за ним, он не назвал, а М. А. и не добивался узнать.
Добраницкий сказал, что идет речь и о возвращении к работе Николая Эрдмана.
Александр Гладков, драматург, 25 лет, Москва (В.Э. - Всеволод МейерХольд):
14 мая. Неожиданный звонок В.Э. Оказывается, он уже приехал. Сказал, что З.Н. «нездорова», находится на даче, и просил придти.
Впервые за долгое время иду к нему не с радостью, а принужденно: не знаю, как держаться, если он заговорит о том злосчастном просмотре «Наташи». Но он об этом не заговорил, а я и тем более, конечно. Сказал, что врачи запретили З.Н. некоторое время работать. В «Даму» будет введена другая актриса (?), какая именно — еще неизвестно.
8-го, кажется, он послал из Ленинграда телеграмму Вишневскому с предложением возобновления сотрудничества. Я мог бы торжествовать — это, разумеется, результат моей пропаганды (но и шока от неудачи «Наташи»). Но не поздно ли? То, что в январе можно было осуществить просто и легко, теперь уже труднее.
Вишневский ответил ему, что согласен, но при условии, если Мейерхольд «выступит перед общественностью с открытой критикой своих формалистических ошибок». В.Э. еще не ответил ему, и чувствуется, что такая ультимативная форма согласия для него оскорбительна и неприемлема. Мало того — оказывается, в последнем номере «Советского искусства» Вишневский дал об этом сообщение в стиле «гора пришла к Магомету», а редакция снабдила это заголовком: «Ждем ответа от Мейерхольда». В.Э. советуется, как ему поступить. Я с приездом Арбузова прозевал этот номер газеты, и мне почему-то никто не сказал. Так как инициатива (телеграмма) исходила от самого В.Э., то обижаться глупо: надо пренебречь его «ультиматумом» и попытаться все же наладить отношения. Вишневский сейчас в запале, занят «добиванием» Киршона и горячится. Но, конечно, его ответ неумен и мелок. Я рассказываю В.Э. про выступления Вишневского на собраниях, на которых я присутствовал, и вообще обо всем, что происходит в Союзе писателей и вокруг. Он сказал, что в Ленинграде уже прорабатывают Пиотровского . Обо всем этом, как и о последних арестах, говорим, ограничиваясь информацией, без комментариев, что по-своему не менее содержательно. По-моему, тут мы понимаем друг друга без слов. Юдин приезжал в Ленинград и навел там страху...
Снова обещал мне на днях подробный разговор о делах НИЛа. Скоро в театре будет общее собрание с докладом В.Э., к которому он готовится. Но он, кажется, и сам еще не знает, каковы те перспективы, которые он наметит.
Волосы его чуть-чуть отросли и торчат непривычным ежиком. Он бледен и кажется усталым.
Уйдя от него — просидел часа два с половиной, — думаю: каков все-таки идиот Вишневский...
МХТ едет на Всемирную выставку в Париж.
На последнем собрании партгруппы Союза Ясенский, защищаясь, объяснял темные стороны своей биографии («легионерство» в Польше, рекомендации Домбаля и дружбу с Авербахом) случайностями и упорно отрицал даже «ошибки», а Киршон уже поливал Авербаха грязью и отмежевывался от него. Вишневский назвал Мирского «грязным врангелевцем». Сегодня в «Правде» Крючков называется «грязным дельцом».
Михаил Пришвин, писатель, 64 года, Загорск (Сергиев-Посад):
14 мая. Тепло сутра. «Из всех дней» теплое.
При возвышении государственности чахнет искусство.
Но почему же вся моя натура сопротивляется расцвету искусства, когда чахнет государство? Не люблю тоже педерастии и т. п. Между тем очень я — личник...
Я только сейчас наконец-то обрел совершенное спокойствие в отношении государства: «необходимо», и кончено. И чем меньше думать об этом, тем лучше, если Сталин, то пусть он, и дай Бог ему здоровья.
Колония жучков-вертлячков на Кубре в заводи: блестящесерое пятно, а когда заметят тебя, все двинутся, но не вперед, а каждый вокруг себя.
Бострем очень обрадовался, когда я сказал, что буду меньше охотиться и займусь больше рыбой. Ведь апостолы рыбаками были, и Б. было приятно, что я на один шаг буду ближе к церкви. «У рыбы, — сказал он, — ведь холодная кровь». Вчера на Кубре мне попалась щука. Я освободил из тройного крючка легко две зазубринки, а когда освобождал третью, то первые две снова впились, и так глубоко, что их пришлось вырезать ножом. Неприятна была мне эта операция, вся рыба от крови стала ярко-красная, и руки мои были тоже в крови. — Холодная кровь! — успокоил я себя, вырезая первый крючок. — Холодная кровь! — повторил я при втором. Вырезав два, опять видно третий, и опять вырезал, повторяя: — Холодная кровь! — Так я на один шаг стал ближе к апостолам.
До сих пор все говорили, что хорошо, только вот нет тепла, и только как явится тепло, сразу пойдет от земли «воспарение» и все начнет сильно расти. И вот сразу без всяких катастроф явился такой день... и заблестела береза.
Это бывает, когда детские желтовато-зеленые листики березы станут только зелеными и заблестят в лучах солнца лаком своим...
<Зачеркнуто: Итак, 1) закончу работу (канал) и «да» осенью, 2) от них: узнать перспективы.>
Панферов обманул. Зато весна! Гроза. Теплый дождь. К вечеру везде пар от земли. И это был день старого 1-го Мая. С этого дня надо считать конец борьбы мороза и солнца и начало тепла, теплых ночей.
Елена Булгакова, жена писателя Михаила Булгакова, 43 года, Москва:
14 мая. Вечером — Добраницкий. М. А-чу нездоровилось, разговаривал, лежа в постели. Тема Добраницкого — мы очень виноваты перед вами, но это произошло оттого, что на культурном фронте у нас работали вот такие как Киршон, Афиногенов, Литовский... Но теперь мы их выкорчевываем. Надо исправить дело, вернувши вас на драматургический фронт. Ведь у нас с вами (то есть у партии и у драматурга Булгакова) оказались общие враги и, кроме того, есть и общая тема — «Родина» — и далее все так же.
М. А. говорит, что он умен, сметлив, а разговор его, по мнению М. А., — более толковая, чем раньше, попытка добиться того, чтобы он написал если не агитационную, то хоть оборонную пьесу.
Лицо, которое стоит за ним, он не назвал, а М. А. и не добивался узнать.
Добраницкий сказал, что идет речь и о возвращении к работе Николая Эрдмана.
Александр Гладков, драматург, 25 лет, Москва (В.Э. - Всеволод МейерХольд):
14 мая. Неожиданный звонок В.Э. Оказывается, он уже приехал. Сказал, что З.Н. «нездорова», находится на даче, и просил придти.
Впервые за долгое время иду к нему не с радостью, а принужденно: не знаю, как держаться, если он заговорит о том злосчастном просмотре «Наташи». Но он об этом не заговорил, а я и тем более, конечно. Сказал, что врачи запретили З.Н. некоторое время работать. В «Даму» будет введена другая актриса (?), какая именно — еще неизвестно.
8-го, кажется, он послал из Ленинграда телеграмму Вишневскому с предложением возобновления сотрудничества. Я мог бы торжествовать — это, разумеется, результат моей пропаганды (но и шока от неудачи «Наташи»). Но не поздно ли? То, что в январе можно было осуществить просто и легко, теперь уже труднее.
Вишневский ответил ему, что согласен, но при условии, если Мейерхольд «выступит перед общественностью с открытой критикой своих формалистических ошибок». В.Э. еще не ответил ему, и чувствуется, что такая ультимативная форма согласия для него оскорбительна и неприемлема. Мало того — оказывается, в последнем номере «Советского искусства» Вишневский дал об этом сообщение в стиле «гора пришла к Магомету», а редакция снабдила это заголовком: «Ждем ответа от Мейерхольда». В.Э. советуется, как ему поступить. Я с приездом Арбузова прозевал этот номер газеты, и мне почему-то никто не сказал. Так как инициатива (телеграмма) исходила от самого В.Э., то обижаться глупо: надо пренебречь его «ультиматумом» и попытаться все же наладить отношения. Вишневский сейчас в запале, занят «добиванием» Киршона и горячится. Но, конечно, его ответ неумен и мелок. Я рассказываю В.Э. про выступления Вишневского на собраниях, на которых я присутствовал, и вообще обо всем, что происходит в Союзе писателей и вокруг. Он сказал, что в Ленинграде уже прорабатывают Пиотровского . Обо всем этом, как и о последних арестах, говорим, ограничиваясь информацией, без комментариев, что по-своему не менее содержательно. По-моему, тут мы понимаем друг друга без слов. Юдин приезжал в Ленинград и навел там страху...
Снова обещал мне на днях подробный разговор о делах НИЛа. Скоро в театре будет общее собрание с докладом В.Э., к которому он готовится. Но он, кажется, и сам еще не знает, каковы те перспективы, которые он наметит.
Волосы его чуть-чуть отросли и торчат непривычным ежиком. Он бледен и кажется усталым.
Уйдя от него — просидел часа два с половиной, — думаю: каков все-таки идиот Вишневский...
МХТ едет на Всемирную выставку в Париж.
На последнем собрании партгруппы Союза Ясенский, защищаясь, объяснял темные стороны своей биографии («легионерство» в Польше, рекомендации Домбаля и дружбу с Авербахом) случайностями и упорно отрицал даже «ошибки», а Киршон уже поливал Авербаха грязью и отмежевывался от него. Вишневский назвал Мирского «грязным врангелевцем». Сегодня в «Правде» Крючков называется «грязным дельцом».