22 июня 1917-го
в дневниках
Корней Чуковский, 35 лет, Куоккола:
22 июня. Вдруг у меня прошумело в ушах: Керенского убьют анархисты.
Александр Бенуа, художник, 47 лет, публицист, Петроград:
22 июня. Четверг. Ясное утро. Успокоившийся вчера зуб за ночь снова разболелся. Все утро писал барельеф с лошадью. Совсем изменил и рисунок, и цвет, убрал музыканта справа.
Газеты несколько встревожены. Я пропустил самый текст шингаревского закона о новых налогах и могу о них судить только по комментариям. А эти комментарии ничего хорошего и не сулят. Для массы людей это просто разорение и, разумеется, при нашей вялости и дезорганизации их разорение приведет к разорению всех тех, кто за них держится^ Причем одно имя Шингарева наводит на меня панический ужас, ибо более бездарного, близорукого и самодовольного человека я не знаю. Если же это ему навязано другими, то из провокационных соображений, чтобы его погубить. Лично за себя я тоже опасаюсь. Я так мало в этом понимаю, так начинаю все путать! Вот был бы в «Речи», пошел бы к Гессену, он всему бы меня научил! А тут и в голову не приходит посовещаться с «товарищами». Внутренне не верю им, просто не верю в их серьезность.
Днем набрасывал статью для «Новой жизни». Обедал у Коли Лансере. Длинный спор из-за подоходного налога, защитником которого явился начитавшийся социальных учебников и очень этим (несмотря на свою демонстративную скромность) довольный Володя Зеленков. Боря представил экстракт, говорил глупости и немного злился. Акица, неузнаваемо поправевшая, держала его сторону. Меня это подвинуло на длинное изложение моего очень мрачного предвидения будущего на тему: «У нас-де нет государственных людей». Акица и Коля пробовали отстоять Керенского, но я почти убежден, что он уже смят. Это тщеславный (а не честолюбивый) человек, и потому в нужнейший момент он не решится взять верх и поднять над своими товарищами палку капрала. Его утешила популярность, она же помогает ему себя обманывать на путях ложного героизма, играть в Бонапарта. Между тем, он был бы героем, если б решился, став диктатором, взять на себя всю ответственность за мир. Все дальнейшее — вопрос техники: как фактически перейти к миру, а оттуда к залечиванию ран, к поднятию кредита и проч. Но, может быть, он еще и вывернется. Если есть в нем прочный политический идеализм, то он вывернется. Если же это все самообман, то единомышленники (а-ля Макаров) его сомнут, и будет он «заурядным талантливым министром», все же орлом рядом с Терещенко и Шингаревым, а в конце концов все вместе отправятся с поклоном к П.Н. Милюкову, ибо он, по крайней мере, «характер» и «воля». Тот уж не оставит свою идею фикс и погонит снова дохлую клячу на горбатый мост к проливам. Заколдованный круг. Вот разве что «наступление» его прорвет так или иначе, или «нос расквасят», и тогда тут все полезет по швам, и Петербургское княжество будет спасать какой-нибудь Ленин, а за ним очень быстро подойдут всякие — до Николая II включительно. Или англичане позволят передохнуть и пришлют нам санитаров, которые зашьют скотине выпавшие кишки, поставят ее на ноги, подмажут и даже завьют гриву.
Корней Чуковский, 35 лет, Куоккола:
22 июня. Вдруг у меня прошумело в ушах: Керенского убьют анархисты.
Александр Бенуа, художник, 47 лет, публицист, Петроград:
22 июня. Четверг. Ясное утро. Успокоившийся вчера зуб за ночь снова разболелся. Все утро писал барельеф с лошадью. Совсем изменил и рисунок, и цвет, убрал музыканта справа.
Газеты несколько встревожены. Я пропустил самый текст шингаревского закона о новых налогах и могу о них судить только по комментариям. А эти комментарии ничего хорошего и не сулят. Для массы людей это просто разорение и, разумеется, при нашей вялости и дезорганизации их разорение приведет к разорению всех тех, кто за них держится^ Причем одно имя Шингарева наводит на меня панический ужас, ибо более бездарного, близорукого и самодовольного человека я не знаю. Если же это ему навязано другими, то из провокационных соображений, чтобы его погубить. Лично за себя я тоже опасаюсь. Я так мало в этом понимаю, так начинаю все путать! Вот был бы в «Речи», пошел бы к Гессену, он всему бы меня научил! А тут и в голову не приходит посовещаться с «товарищами». Внутренне не верю им, просто не верю в их серьезность.
Днем набрасывал статью для «Новой жизни». Обедал у Коли Лансере. Длинный спор из-за подоходного налога, защитником которого явился начитавшийся социальных учебников и очень этим (несмотря на свою демонстративную скромность) довольный Володя Зеленков. Боря представил экстракт, говорил глупости и немного злился. Акица, неузнаваемо поправевшая, держала его сторону. Меня это подвинуло на длинное изложение моего очень мрачного предвидения будущего на тему: «У нас-де нет государственных людей». Акица и Коля пробовали отстоять Керенского, но я почти убежден, что он уже смят. Это тщеславный (а не честолюбивый) человек, и потому в нужнейший момент он не решится взять верх и поднять над своими товарищами палку капрала. Его утешила популярность, она же помогает ему себя обманывать на путях ложного героизма, играть в Бонапарта. Между тем, он был бы героем, если б решился, став диктатором, взять на себя всю ответственность за мир. Все дальнейшее — вопрос техники: как фактически перейти к миру, а оттуда к залечиванию ран, к поднятию кредита и проч. Но, может быть, он еще и вывернется. Если есть в нем прочный политический идеализм, то он вывернется. Если же это все самообман, то единомышленники (а-ля Макаров) его сомнут, и будет он «заурядным талантливым министром», все же орлом рядом с Терещенко и Шингаревым, а в конце концов все вместе отправятся с поклоном к П.Н. Милюкову, ибо он, по крайней мере, «характер» и «воля». Тот уж не оставит свою идею фикс и погонит снова дохлую клячу на горбатый мост к проливам. Заколдованный круг. Вот разве что «наступление» его прорвет так или иначе, или «нос расквасят», и тогда тут все полезет по швам, и Петербургское княжество будет спасать какой-нибудь Ленин, а за ним очень быстро подойдут всякие — до Николая II включительно. Или англичане позволят передохнуть и пришлют нам санитаров, которые зашьют скотине выпавшие кишки, поставят ее на ноги, подмажут и даже завьют гриву.