15 июля 1917-го
в дневниках
Георгий Князев, историк-архивист, 30 лет, Петроград:
Суббота. Неужели это правда? Ленин, по сведениям вечерней газеты уже в Германии. Неужели ж на самом деле немецкий агент, предатель? И этот человек мог заявить претензию на власть, держать судьбы России в своих руках. Я все думал, что он только экспериментатор своих теорий. Случай дал ему возможность испробовать их, и он воспользовался этим, мне казалось, что у него есть все-таки своя идея. Правда, страшная, отчаянно опасная для России, но идея... Оказалось, что и идеи не было. Неужели он не только опаснейший экспериментатор без всякого чувства Родины, чести и достоинства русского народа, национальных его особенностей и характера, но еще и сознательный губитель России и русского народа, немецкий наемник...
Я плачу... я не могу сдержать своих слез. Почему? Конечно, не от горя. Я почти никогда не плачу от горя... А от волнения, умиления. Такой какой-нибудь поступок — на редкость чистый и благородный, светлая искра души человеческой, и я чувствую, как слезы неудержимо заволакивают мои глаза. Я плачу сейчас об убитых и раненых девушках и женщинах из первого женского батальона смерти. Они мужественно бросились в атаку у какого-то Спасского леса. Кругом их шло отступление. Полки и дивизии бросили свои места и уходили. Они бросились вперед... Они не ушли. Это — легенда, это бессмертнейшая поэма. Среди мерзости и грязи, которая затопила нас, это проблеск, это оздоровление, это красота, это творчество... И я плачу хорошими слезами читая их имена.
Александр Бенуа, художник, 47 лет, публицист, на даче:
15 июля. Суббота. Всю ночь лил и барабанил по крыше дождь. Было одно время очень холодно, и мне не спалось. К счастью, меня удостоил своей компанией котик Кузька, который грел мои ноги и вообще сообщал ночи частицу своего магического уюта. Зато рано утром он взобрался на стол в столовой и съел порядочный кусок «калитки» (сегодня они вышли еще вкуснее вчерашних).
К кофе принесли сразу две газеты — вторая от пятницы. Больше всего поражает телеграмма Корнилова с требованием «остановки» наступления и восстановления смертной казни, без которой он отказывается дальше командовать. И как странно, что как раз на эту телеграмму нет заслуживающих ее исключительного значения комментариев. Что значит «остановить наступление»? Или это опечатка — вместо «отступления»? Еще пробуют поднять издыхающего зверя? Глупости у нас и жестокости у англичан на это хватает. Узнавать приблизительную правду станет отныне еще труднее, ибо восстанавливается в прежнем объеме военная цензура. Из всяких мелочей меня поразило назначение круглого дурака А.А. Барышникова товарищем министра и запрет Временного правительства ввозить заграничную обувь. Это в такой момент, когда тут же от имени какой-то фирмы сапожного товара заявляется, что — после всяких очередей и записей — может быть гарантирована пара сапог только одному из 30 записавшихся! Одновременно объявлено о выпуске еще двух миллиардов бумажных денег, и уж совсем откровенно говорится о неминуемом голоде, который местами в «благоденствующей и навеки обеспеченной» русской деревне уже и начался.
Корней Чуковский, 35 лет, Куоккола:
<...> Руманов говорил мне о Лебедеве, зяте Кропоткина: — Это незаметный человечек, в тени, — а между тем, не будь его, Кропоткину и всей семье нечего было бы есть! Кропоткин анархист, как же! — он не может брать за свои сочинения деньги, и вот незаметный безымянный человечек — содержит для него прислугу, кормит его и т.д.
В последний раз, когда я видел Кропоткина, он говорил о несомненном перерождении рабочего класса после войны. — Рабочие уже созревают для другого быта! — говорил он американцу. — Вот мистер Томсон из Клориона говорил мне, что транспортные рабочие, ткачи и железоделательные уже могли бы получить производство в свои руки and control it
Алексей Ремизов, писатель, 40 лет:
Москва
15 июля (суббота). Боже, что мы претерпели в дороге. Неужто такая незадача от [1 нрзб.] 13-го числа! Из Черниг[ова] выехали благополучно тут, не доезжая до Крут, поразил меня обход солдат. Они проверяли документы у евреев. Нынче все едут как кому вздумается хочешь в 2 классе, сделай милость, садись. И диких [1 нрзб.] было в нашем вагоне не мало.
Чем-то старинным повеяло, как вошли трое с ружьями и один из них протягивал руку к фонарю совсем по твоему лицу. В Круты приехали 11-и еще не было и ½ 5-го ждали наивно поезда билеты нам выдали, а мест не оказалось. До 3-х мы стояли в проходе.
½ 3-го пробило. Я проснулся и С.П. мне сказала: все ложь! И мне снилось, будто снимаю с себя платье за платьем...
Продолжаю. Мы сначала сели в М[еждународный] ваг[он], потом в 1 кл[асс]. Мы стояли в коридоре около нужного места куда за полдень. Потом перекочевали в корид[ор] внутри вагона. И тут расположились кое-как. И весь день и ночь 14-го прошел в [1 нрзб.]. Ночью у меня страшно заболела голова. Казалось, не хватит сил вынести. Приехали в Москву 15-го в 1 час дня. На извозчике за 14 руб. поехали в Таганку. И вот опять ночь, я окропил кровати водой от тараканов — какая это ночь [2 нрзб.] пошла.
Республику еще никто не установил, а республиканские войска бегут: тут напрасно одних больше[виков] обвиняют, ведь жизнь-то одна мало кому охота помирать. А есть, может, и такие, в прежнее время пошли бы, а теперь... слушаться-то кого нынче. Ведь коли бы правда была... На власть рев[олюционной] демок[ратии] посягнули не безумные, а сама власть рев[олюционной] демократии.
Легко сказать: в подъяремных рабов и «темные силы»! Терзает родину неумелость, недуманье о родине, и все равно наше, а главное узость и замкнутость партий. И уж правду сказать, потерзали порядочно и доканают. А подъяремные рабы рабами и остались. Откуда же рабу и измениться. И ведь вот, палкой опять загнали в окопы. За эти месяцы столько было совершено насилия и не «темными силами», а партиями. Вспоминаю выборы у нас, ведь это один сплошной культ от спасителей революц[ии]. Был порядок, да сплыл и ужасы позорного строя все время перед лицом нашим. И никто на Руси ни в чем не уверен.
Да уж худшего, что есть, едва ли и было когда. Реки крови льются; убийства, насилия, грабежи, тюрьмы, каторга, все есть, все, все. Промышленность остановилась, голод, свободное слово задавлено, о совести что говорить, ее нынче никто не признает, да и нет ее. Такая «русская» свобода не дорога. И никто не дорожит ею. [1 нрзб.], хватают, кому надо для разбоя, насилия, всего, что хотите.
Только это совсем не называется свободой. Порядок нарушен, [1 нрзб.] убита, [2 нрзб.] нельзя было провести! — Видят сучок у сос[еда] в оке, а в собственном] бревна не чувствуют.>>>12. VII.
Никита Окунев, 48 лет, служащий пароходства "Самолёт", Москва:
Страшные и гнусные российские события так заняли мое внимание, что я в свое время не отметил, что в Китае опять восстановлена республика, а Греция уже в открытой войне с нашими врагами. Это, стало быть, 15-я держава в войне (если не ошибаюсь). В Румынии идет наступление русско-румынских войск, и пока удачно.
По распоряжению Временного правительства временно, по 2-е августа, закрыта наша государственная граница как для въезда в Россию, так и для выезда из нее. Надо же оборониться от наводнения немецких шпионов и от разбега большевиков-провокаторов. Но Ленин, кажется, уже успел улизнуть за границу. Нигде его не найдут.
Вчера состоялись трогательные похороны юнкеров Московского Алексеевского училища Фомина, Страдзина и Новика, убитых и растерзанных безумными нижегородскими бунтовщиками. Хоронили на Братском кладбище и плакали все, видя неутешный плач шестилетней девочки, дочери Новика, оставшейся круглой сиротой. Помоги ей, Господи, на этом горе вырасти благополучно и сделаться счастливой гражданкой, а погибшим юнкерам вечная память и Царство Небесное!
В фельетоне «Русск. ведом.» помещено солдатское письмо, в котором слово «буржуазия» изображено так: «Буржу-Азия». Именно у нас все еще «Азия», если не буржуа, то социалисты в большинстве непременно азиаты. Вот ведь бедных юнкеров-кто убил, как не социалисты, и так зверски, как это может быть только в Азии!
Георгий Князев, историк-архивист, 30 лет, Петроград:
Суббота. Неужели это правда? Ленин, по сведениям вечерней газеты уже в Германии. Неужели ж на самом деле немецкий агент, предатель? И этот человек мог заявить претензию на власть, держать судьбы России в своих руках. Я все думал, что он только экспериментатор своих теорий. Случай дал ему возможность испробовать их, и он воспользовался этим, мне казалось, что у него есть все-таки своя идея. Правда, страшная, отчаянно опасная для России, но идея... Оказалось, что и идеи не было. Неужели он не только опаснейший экспериментатор без всякого чувства Родины, чести и достоинства русского народа, национальных его особенностей и характера, но еще и сознательный губитель России и русского народа, немецкий наемник...
Я плачу... я не могу сдержать своих слез. Почему? Конечно, не от горя. Я почти никогда не плачу от горя... А от волнения, умиления. Такой какой-нибудь поступок — на редкость чистый и благородный, светлая искра души человеческой, и я чувствую, как слезы неудержимо заволакивают мои глаза. Я плачу сейчас об убитых и раненых девушках и женщинах из первого женского батальона смерти. Они мужественно бросились в атаку у какого-то Спасского леса. Кругом их шло отступление. Полки и дивизии бросили свои места и уходили. Они бросились вперед... Они не ушли. Это — легенда, это бессмертнейшая поэма. Среди мерзости и грязи, которая затопила нас, это проблеск, это оздоровление, это красота, это творчество... И я плачу хорошими слезами читая их имена.
Александр Бенуа, художник, 47 лет, публицист, на даче:
15 июля. Суббота. Всю ночь лил и барабанил по крыше дождь. Было одно время очень холодно, и мне не спалось. К счастью, меня удостоил своей компанией котик Кузька, который грел мои ноги и вообще сообщал ночи частицу своего магического уюта. Зато рано утром он взобрался на стол в столовой и съел порядочный кусок «калитки» (сегодня они вышли еще вкуснее вчерашних).
К кофе принесли сразу две газеты — вторая от пятницы. Больше всего поражает телеграмма Корнилова с требованием «остановки» наступления и восстановления смертной казни, без которой он отказывается дальше командовать. И как странно, что как раз на эту телеграмму нет заслуживающих ее исключительного значения комментариев. Что значит «остановить наступление»? Или это опечатка — вместо «отступления»? Еще пробуют поднять издыхающего зверя? Глупости у нас и жестокости у англичан на это хватает. Узнавать приблизительную правду станет отныне еще труднее, ибо восстанавливается в прежнем объеме военная цензура. Из всяких мелочей меня поразило назначение круглого дурака А.А. Барышникова товарищем министра и запрет Временного правительства ввозить заграничную обувь. Это в такой момент, когда тут же от имени какой-то фирмы сапожного товара заявляется, что — после всяких очередей и записей — может быть гарантирована пара сапог только одному из 30 записавшихся! Одновременно объявлено о выпуске еще двух миллиардов бумажных денег, и уж совсем откровенно говорится о неминуемом голоде, который местами в «благоденствующей и навеки обеспеченной» русской деревне уже и начался.
Корней Чуковский, 35 лет, Куоккола:
<...> Руманов говорил мне о Лебедеве, зяте Кропоткина: — Это незаметный человечек, в тени, — а между тем, не будь его, Кропоткину и всей семье нечего было бы есть! Кропоткин анархист, как же! — он не может брать за свои сочинения деньги, и вот незаметный безымянный человечек — содержит для него прислугу, кормит его и т.д.
В последний раз, когда я видел Кропоткина, он говорил о несомненном перерождении рабочего класса после войны. — Рабочие уже созревают для другого быта! — говорил он американцу. — Вот мистер Томсон из Клориона говорил мне, что транспортные рабочие, ткачи и железоделательные уже могли бы получить производство в свои руки and control it
Алексей Ремизов, писатель, 40 лет:
Москва
15 июля (суббота). Боже, что мы претерпели в дороге. Неужто такая незадача от [1 нрзб.] 13-го числа! Из Черниг[ова] выехали благополучно тут, не доезжая до Крут, поразил меня обход солдат. Они проверяли документы у евреев. Нынче все едут как кому вздумается хочешь в 2 классе, сделай милость, садись. И диких [1 нрзб.] было в нашем вагоне не мало.
Чем-то старинным повеяло, как вошли трое с ружьями и один из них протягивал руку к фонарю совсем по твоему лицу. В Круты приехали 11-и еще не было и ½ 5-го ждали наивно поезда билеты нам выдали, а мест не оказалось. До 3-х мы стояли в проходе.
½ 3-го пробило. Я проснулся и С.П. мне сказала: все ложь! И мне снилось, будто снимаю с себя платье за платьем...
Продолжаю. Мы сначала сели в М[еждународный] ваг[он], потом в 1 кл[асс]. Мы стояли в коридоре около нужного места куда за полдень. Потом перекочевали в корид[ор] внутри вагона. И тут расположились кое-как. И весь день и ночь 14-го прошел в [1 нрзб.]. Ночью у меня страшно заболела голова. Казалось, не хватит сил вынести. Приехали в Москву 15-го в 1 час дня. На извозчике за 14 руб. поехали в Таганку. И вот опять ночь, я окропил кровати водой от тараканов — какая это ночь [2 нрзб.] пошла.
Республику еще никто не установил, а республиканские войска бегут: тут напрасно одних больше[виков] обвиняют, ведь жизнь-то одна мало кому охота помирать. А есть, может, и такие, в прежнее время пошли бы, а теперь... слушаться-то кого нынче. Ведь коли бы правда была... На власть рев[олюционной] демок[ратии] посягнули не безумные, а сама власть рев[олюционной] демократии.
Легко сказать: в подъяремных рабов и «темные силы»! Терзает родину неумелость, недуманье о родине, и все равно наше, а главное узость и замкнутость партий. И уж правду сказать, потерзали порядочно и доканают. А подъяремные рабы рабами и остались. Откуда же рабу и измениться. И ведь вот, палкой опять загнали в окопы. За эти месяцы столько было совершено насилия и не «темными силами», а партиями. Вспоминаю выборы у нас, ведь это один сплошной культ от спасителей революц[ии]. Был порядок, да сплыл и ужасы позорного строя все время перед лицом нашим. И никто на Руси ни в чем не уверен.
Да уж худшего, что есть, едва ли и было когда. Реки крови льются; убийства, насилия, грабежи, тюрьмы, каторга, все есть, все, все. Промышленность остановилась, голод, свободное слово задавлено, о совести что говорить, ее нынче никто не признает, да и нет ее. Такая «русская» свобода не дорога. И никто не дорожит ею. [1 нрзб.], хватают, кому надо для разбоя, насилия, всего, что хотите.
Только это совсем не называется свободой. Порядок нарушен, [1 нрзб.] убита, [2 нрзб.] нельзя было провести! — Видят сучок у сос[еда] в оке, а в собственном] бревна не чувствуют.>>>12. VII.
Никита Окунев, 48 лет, служащий пароходства "Самолёт", Москва:
Страшные и гнусные российские события так заняли мое внимание, что я в свое время не отметил, что в Китае опять восстановлена республика, а Греция уже в открытой войне с нашими врагами. Это, стало быть, 15-я держава в войне (если не ошибаюсь). В Румынии идет наступление русско-румынских войск, и пока удачно.
По распоряжению Временного правительства временно, по 2-е августа, закрыта наша государственная граница как для въезда в Россию, так и для выезда из нее. Надо же оборониться от наводнения немецких шпионов и от разбега большевиков-провокаторов. Но Ленин, кажется, уже успел улизнуть за границу. Нигде его не найдут.
Вчера состоялись трогательные похороны юнкеров Московского Алексеевского училища Фомина, Страдзина и Новика, убитых и растерзанных безумными нижегородскими бунтовщиками. Хоронили на Братском кладбище и плакали все, видя неутешный плач шестилетней девочки, дочери Новика, оставшейся круглой сиротой. Помоги ей, Господи, на этом горе вырасти благополучно и сделаться счастливой гражданкой, а погибшим юнкерам вечная память и Царство Небесное!
В фельетоне «Русск. ведом.» помещено солдатское письмо, в котором слово «буржуазия» изображено так: «Буржу-Азия». Именно у нас все еще «Азия», если не буржуа, то социалисты в большинстве непременно азиаты. Вот ведь бедных юнкеров-кто убил, как не социалисты, и так зверски, как это может быть только в Азии!