15 июля. Сергей Петров
пара стихов раз годов.
МОЙ СЛИШКОМ ЗНАКОМЫЙ
Он без забот глядит на свет,
он весь - завод с основой
из сметки, склада, схем и смет,
и не зовет его Завет
ни Старый и ни Новый.
Он, передернуть день успев,
вышагивает нараспев
с гитарой в бор сосновый.
Он неуклонно модный год,
одет как на обложке.
Высчитывает - как поет,
не ведая оплошки,
кондиционный воздух пьет
за час по чайной ложке.
Он всем и вся на вкус, на цвет,
без горя стон в эфире.
Он - без химер и без примет,
и монумент, и гиря,
безмен бессменный и аршин
для доморощенных вершин,
он - архимедный Архимед
в немилом архимире.
Пространство - драный архалук
на тихом экс-гусаре.
И пялят зенки из халуп
архаровские хари.
А он, как в ванне, в полусне,
он дважды два четыре
в невывешенной вышине,
в невымеренном мире.
15 июля 1962 - 21 августа 1966
ВЕЛЕМУДРИЕ
Фугетта
Я велемудрствую. Неужто это худо?
Иль впрямь избыток мудрости вредит?
Всего себя, как чушь, и дрянь, и чудо,
со всей наличностью беру в кредит.
Паучьим почерком из липового лыка
стихи плету, карябаю коряво.
Ужели худо? И сбиваюсь с панталыка –
худое время как-никак дыряво:
ни пауз не заткнет, ни пучеглазых дыр
на стройке вечности родимый бригадир.
(Пусть даже у него работает, у гада,
гробокопателей стоглавая бригада!)
Я велемудрствую. Хватил чрез край ума.
Налей-ка мне смирительной, кума!
Ее когда-то звали русской горькой,
ее с Бугаевым пивал я с Борькой,
и уж признаюсь я тебе, лахудра:
вот тоже был кусочек любомудра!
И не плодил сей любомудр Бугаев
ни какаду, ни прочих попугаев,
и был он, будто Арг стоглазый, зорок,
и пил он горечь градусов на сорок…
Я велемудрствую. Ужели это плохо?
Ну а зачем во мне копается эпоха,
как будто ищет клад среди чертополоха?
Что нужно ей от старого репья,
колючего, как ямбы Архилоха,
и серого, как ворохи тряпья?
И если в трепотне есмь только отрепь я,
то ты, голубушка, блудливая Солоха.
Я велемудрствую и перл созданья
не в самом деле есмь, а поневоле.
Чужого мне нельзя занять сознанья,
зато свое держу в великой холе.
Я еле мудрствую. Меня накрыла йога –
гиматий киника иль царственная тога,
а ум спускается от брахманов до шудр.
И в виде неподбитого итога
я вынужден стать чем-то вроде Бога,
в котором всячины для самохвала много,
но мало для того, кто велемудр.
1–15 июля 1977
МОЙ СЛИШКОМ ЗНАКОМЫЙ
Он без забот глядит на свет,
он весь - завод с основой
из сметки, склада, схем и смет,
и не зовет его Завет
ни Старый и ни Новый.
Он, передернуть день успев,
вышагивает нараспев
с гитарой в бор сосновый.
Он неуклонно модный год,
одет как на обложке.
Высчитывает - как поет,
не ведая оплошки,
кондиционный воздух пьет
за час по чайной ложке.
Он всем и вся на вкус, на цвет,
без горя стон в эфире.
Он - без химер и без примет,
и монумент, и гиря,
безмен бессменный и аршин
для доморощенных вершин,
он - архимедный Архимед
в немилом архимире.
Пространство - драный архалук
на тихом экс-гусаре.
И пялят зенки из халуп
архаровские хари.
А он, как в ванне, в полусне,
он дважды два четыре
в невывешенной вышине,
в невымеренном мире.
15 июля 1962 - 21 августа 1966
ВЕЛЕМУДРИЕ
Фугетта
Я велемудрствую. Неужто это худо?
Иль впрямь избыток мудрости вредит?
Всего себя, как чушь, и дрянь, и чудо,
со всей наличностью беру в кредит.
Паучьим почерком из липового лыка
стихи плету, карябаю коряво.
Ужели худо? И сбиваюсь с панталыка –
худое время как-никак дыряво:
ни пауз не заткнет, ни пучеглазых дыр
на стройке вечности родимый бригадир.
(Пусть даже у него работает, у гада,
гробокопателей стоглавая бригада!)
Я велемудрствую. Хватил чрез край ума.
Налей-ка мне смирительной, кума!
Ее когда-то звали русской горькой,
ее с Бугаевым пивал я с Борькой,
и уж признаюсь я тебе, лахудра:
вот тоже был кусочек любомудра!
И не плодил сей любомудр Бугаев
ни какаду, ни прочих попугаев,
и был он, будто Арг стоглазый, зорок,
и пил он горечь градусов на сорок…
Я велемудрствую. Ужели это плохо?
Ну а зачем во мне копается эпоха,
как будто ищет клад среди чертополоха?
Что нужно ей от старого репья,
колючего, как ямбы Архилоха,
и серого, как ворохи тряпья?
И если в трепотне есмь только отрепь я,
то ты, голубушка, блудливая Солоха.
Я велемудрствую и перл созданья
не в самом деле есмь, а поневоле.
Чужого мне нельзя занять сознанья,
зато свое держу в великой холе.
Я еле мудрствую. Меня накрыла йога –
гиматий киника иль царственная тога,
а ум спускается от брахманов до шудр.
И в виде неподбитого итога
я вынужден стать чем-то вроде Бога,
в котором всячины для самохвала много,
но мало для того, кто велемудр.
1–15 июля 1977