23 июля 1942-го года
в дневниках
Софья Аверичева, актриса драмтеатра Ярославля, 27 лет, доброволец, разведчица (Смоленская область):
23 июля.
День начался с происшествия. В сарае, где жили разведчики и куда впервые прибыло наше пополнение, живут сейчас пожилые красноармейцы из хозяйственных частей дивизии. С утра они косили сено. Докукин надел немецкий мундир, сел на велосипед и помчался мимо места, где работали красноармейцы — косари. Он решил, очевидно, пошутить над ними, а может испытать их находчивость. Красноармейцы схватили винтовки, кричат: «Стой! стой! Хенде-хох!» — и палят вверх. Как видно, решили взять «немца» живым, представить командованию «языка». Докукина и след простыл, а старики все бегут за ним и бьют по лесу. Мы выскочили с автоматами, бежим на место происшествия, не понимая в чем дело. Комиссар Полешкин объяснил старикам, что это не немец, а наш разведчик. Вернулся Докукин довольный: «Вот это бойцы!» Разведчики стояли бледные: ведь командир роты мог получить пулю. Полешкин долго отчитывал Докукина за легкомыслие.
После обеда Докукин и Полешкин провели с нами, вновь прибывшими, беседу. Собрались за селом. Мы сидели на огромном свалившемся дереве, а Докукин ходил взад, вперед, рассказывал о положении на фронте, о задачах дивизии и нашей роты.
Дивизия занимает оборону на протяжении шестидесяти километров. Бойцов не хватает, поэтому оборона строится на опорных пунктах. Задача роты: не давать врагам спокойно жить на нашей земле. Создавать им невыносимые условия. Наносить урон не только материальный, но и моральный. Рота действует в нейтральной зоне. Совершает налеты на опорные пункты противника. «Языка» мы берем путем засад и разведки боем. Наши действия в тылу врага — разведывательного и диверсионного характера. Достаем сведения, документы в тылу врага, парализуем противника. Мы должны появляться в расположении вражеских штабов неожиданно и бесследно исчезать. При этом разведчик должен всегда помнить: главное в нашем деле— подойти незаметно, потихоньку, осторожно. Нанести внезапный удар, сделать свое дело и... вовремя смыться!
Он сидел на пне и покуривал свою трубку, не выпуская ее изо рта. «Да, — подтвердил он, — вовремя смыться. Это наш закон. Разведчик не имеет права попадаться в плен живым!»
Всеволод Вишневский, писатель, 41 год, военный корреспондент, политработник, Ленинград:
23 июля.
Проснулся рано...
Послал с С.К. шутливую записку Крону и Азарову о своем «тихом» уголке, где гудят три аэродрома, бухают тяжелые орудия с морского полигона, шумят в автобазе и пр.
...К полудню самолеты идут в операцию на Колпино—Чудово (?!). Затем сквозь сетку дождя — вспышки, грохот канонады... Видимо, Ленинградский фронт развивает активные местные операции.
Артиллерийский огонь — бьют по немецкому берегу Невы.
Написал радиовыступление к 26 июля.
Десятый аэродромный батальон просит побывать у них и выступить. Надо...
В газетах. Бои уже в районе Новочеркасска — Цимлянской. Видимо, противник стремится к полному окружению Донецко-Ростовской группы войск, к переходу за Дон, захвату железной дороги Тихорецкая — Сталинград и к дальнейшим ударам—на юг. Видимо, тут будет главный удар противника, а не на воронежском направлении. Немцы играют крайне азартно. Внешнее кольцо — наше! Только бы вовремя и согласованно били войска: с юга, с востока, с севера.
...Битва разгорается... Героически ринулась в бои югославская Народная партизанская армия (более 100 000 человек), отвлекая резервы немцев, итальянцев и пр. Это помощь и нам, и англичанам на Ближнем Востоке.
Что делают англичане и американцы? Бомбежка Дуйсбурга, удары против Роммеля... Об остальном пока неизвестно.
...Взялся за новую работу. Хочу написать один памфлет и речь о боевом содружестве КБФ и Ленинградского фронта.
Физически чувствую себя лучше: и воздух, и питание сказываются... Последние дни дают овощи, но убавили мясо (?). Тыловой паек армии и флота с 15 июля несколько увеличен.
Георгий Князев, историк-архивист, 55 лет, Ленинград:
23 июля.
397[-й] день войны. Четверг. Итак, оказывается, наши войска в эти дни и ночи на одном из участков фронта вели наступление и захватили вражеский узел сопротивления. В официальных сообщениях фигурирует пункт П. — Пушкин? Петергоф? Поповка? Во всяком случае, Лигово, говорят, очищено от разбойников.
Прощался сегодня с акад. И. Ю. Крачковским. Хорошо расстались. Он должен лететь сегодня вечером. Узнал от него, что управляющим делами АН снова назначен Зубов. Уполномоченным в Москве состоит академик Митин. Приходил прощаться Т. П. Кравец. Он также улетает сегодня... Улетает сегодня и Фомин, уполномоченный Академии наук в Ленинграде, но так и не утвержденный Президиумом; жалкая и ничтожная личность. Последний выезд сотрудников институтов Академии показал его полную неспособность к какой-либо организации. Улетают еще некоторые — и ученые, и неученые.
По набережной везут тюки с вещами беженцы на пункты, где их забирают в трамвайные вагоны или на грузовики. С каждым днем Ленинград пустеет.
Все настойчивее слухи, что в городе останутся лишь способные к обороне, а всех остальных эвакуируют. Город — фронт. Мы остаемся на фронте, покуда нас не погонят.
Евгений Шварц, драматург, 45 лет, в эвакуации в Ктровской области:
23 июля.
17 июля я уехал в Котельнич, гостил у Рахманова и пробовал делать то, что умею хуже всего,— собирал материалы для пьесы об эвакуированных ленинградских детях. Рахманов принял меня необычайно приветливо и заботливо. Вероятно, благодаря этому я чувствовал себя там так спокойно, как никогда до сих пор в гостях. Видел эвакуированные из Пушкина ясли, детская санатория бывшая. Говорил с директоршами — это было очень интересно, но как все это уместится в пьесу, да еще и детскую? Когда бомбили станцию, педагог, выдержанная и спокойная женщина, была так потрясена и ошеломлена, что сняла зачем-то туфли и, шепча ребятам «тише, тише», повела их за собою, как наседка цыплят, и спрятала их в стог сена. И ребята послушно шли за нею на цыпочках молча и покорно, старательно спрятались. Это только один случай.
Вера Инбер, поэт, 52 года, Чистополь (Татарстан):
23 июля.
Мне тяжело здесь. Жалко Жанну, а взять ее в Ленинград не могу решиться. Сама я с трудом привыкаю к мирной жизни. Вчера, увидав из окна, что какая-то женщина с ребенком бежит по улице, я подумала: «Как же это я не услышала тревоги?» Оказалось — строптивая лошадь сорвалась с привязи и напугала прохожих.
Удивительно мне, что по вечерам нет затемнения. По привычке все сажусь подальше от стекол.
Сегодня вечером мое большое выступление. Буду читать «Пулковский».
Софья Аверичева, актриса драмтеатра Ярославля, 27 лет, доброволец, разведчица (Смоленская область):
23 июля.
День начался с происшествия. В сарае, где жили разведчики и куда впервые прибыло наше пополнение, живут сейчас пожилые красноармейцы из хозяйственных частей дивизии. С утра они косили сено. Докукин надел немецкий мундир, сел на велосипед и помчался мимо места, где работали красноармейцы — косари. Он решил, очевидно, пошутить над ними, а может испытать их находчивость. Красноармейцы схватили винтовки, кричат: «Стой! стой! Хенде-хох!» — и палят вверх. Как видно, решили взять «немца» живым, представить командованию «языка». Докукина и след простыл, а старики все бегут за ним и бьют по лесу. Мы выскочили с автоматами, бежим на место происшествия, не понимая в чем дело. Комиссар Полешкин объяснил старикам, что это не немец, а наш разведчик. Вернулся Докукин довольный: «Вот это бойцы!» Разведчики стояли бледные: ведь командир роты мог получить пулю. Полешкин долго отчитывал Докукина за легкомыслие.
После обеда Докукин и Полешкин провели с нами, вновь прибывшими, беседу. Собрались за селом. Мы сидели на огромном свалившемся дереве, а Докукин ходил взад, вперед, рассказывал о положении на фронте, о задачах дивизии и нашей роты.
Дивизия занимает оборону на протяжении шестидесяти километров. Бойцов не хватает, поэтому оборона строится на опорных пунктах. Задача роты: не давать врагам спокойно жить на нашей земле. Создавать им невыносимые условия. Наносить урон не только материальный, но и моральный. Рота действует в нейтральной зоне. Совершает налеты на опорные пункты противника. «Языка» мы берем путем засад и разведки боем. Наши действия в тылу врага — разведывательного и диверсионного характера. Достаем сведения, документы в тылу врага, парализуем противника. Мы должны появляться в расположении вражеских штабов неожиданно и бесследно исчезать. При этом разведчик должен всегда помнить: главное в нашем деле— подойти незаметно, потихоньку, осторожно. Нанести внезапный удар, сделать свое дело и... вовремя смыться!
Он сидел на пне и покуривал свою трубку, не выпуская ее изо рта. «Да, — подтвердил он, — вовремя смыться. Это наш закон. Разведчик не имеет права попадаться в плен живым!»
Всеволод Вишневский, писатель, 41 год, военный корреспондент, политработник, Ленинград:
23 июля.
Проснулся рано...
Послал с С.К. шутливую записку Крону и Азарову о своем «тихом» уголке, где гудят три аэродрома, бухают тяжелые орудия с морского полигона, шумят в автобазе и пр.
...К полудню самолеты идут в операцию на Колпино—Чудово (?!). Затем сквозь сетку дождя — вспышки, грохот канонады... Видимо, Ленинградский фронт развивает активные местные операции.
Артиллерийский огонь — бьют по немецкому берегу Невы.
Написал радиовыступление к 26 июля.
Десятый аэродромный батальон просит побывать у них и выступить. Надо...
В газетах. Бои уже в районе Новочеркасска — Цимлянской. Видимо, противник стремится к полному окружению Донецко-Ростовской группы войск, к переходу за Дон, захвату железной дороги Тихорецкая — Сталинград и к дальнейшим ударам—на юг. Видимо, тут будет главный удар противника, а не на воронежском направлении. Немцы играют крайне азартно. Внешнее кольцо — наше! Только бы вовремя и согласованно били войска: с юга, с востока, с севера.
...Битва разгорается... Героически ринулась в бои югославская Народная партизанская армия (более 100 000 человек), отвлекая резервы немцев, итальянцев и пр. Это помощь и нам, и англичанам на Ближнем Востоке.
Что делают англичане и американцы? Бомбежка Дуйсбурга, удары против Роммеля... Об остальном пока неизвестно.
...Взялся за новую работу. Хочу написать один памфлет и речь о боевом содружестве КБФ и Ленинградского фронта.
Физически чувствую себя лучше: и воздух, и питание сказываются... Последние дни дают овощи, но убавили мясо (?). Тыловой паек армии и флота с 15 июля несколько увеличен.
Георгий Князев, историк-архивист, 55 лет, Ленинград:
23 июля.
397[-й] день войны. Четверг. Итак, оказывается, наши войска в эти дни и ночи на одном из участков фронта вели наступление и захватили вражеский узел сопротивления. В официальных сообщениях фигурирует пункт П. — Пушкин? Петергоф? Поповка? Во всяком случае, Лигово, говорят, очищено от разбойников.
Прощался сегодня с акад. И. Ю. Крачковским. Хорошо расстались. Он должен лететь сегодня вечером. Узнал от него, что управляющим делами АН снова назначен Зубов. Уполномоченным в Москве состоит академик Митин. Приходил прощаться Т. П. Кравец. Он также улетает сегодня... Улетает сегодня и Фомин, уполномоченный Академии наук в Ленинграде, но так и не утвержденный Президиумом; жалкая и ничтожная личность. Последний выезд сотрудников институтов Академии показал его полную неспособность к какой-либо организации. Улетают еще некоторые — и ученые, и неученые.
По набережной везут тюки с вещами беженцы на пункты, где их забирают в трамвайные вагоны или на грузовики. С каждым днем Ленинград пустеет.
Все настойчивее слухи, что в городе останутся лишь способные к обороне, а всех остальных эвакуируют. Город — фронт. Мы остаемся на фронте, покуда нас не погонят.
Евгений Шварц, драматург, 45 лет, в эвакуации в Ктровской области:
23 июля.
17 июля я уехал в Котельнич, гостил у Рахманова и пробовал делать то, что умею хуже всего,— собирал материалы для пьесы об эвакуированных ленинградских детях. Рахманов принял меня необычайно приветливо и заботливо. Вероятно, благодаря этому я чувствовал себя там так спокойно, как никогда до сих пор в гостях. Видел эвакуированные из Пушкина ясли, детская санатория бывшая. Говорил с директоршами — это было очень интересно, но как все это уместится в пьесу, да еще и детскую? Когда бомбили станцию, педагог, выдержанная и спокойная женщина, была так потрясена и ошеломлена, что сняла зачем-то туфли и, шепча ребятам «тише, тише», повела их за собою, как наседка цыплят, и спрятала их в стог сена. И ребята послушно шли за нею на цыпочках молча и покорно, старательно спрятались. Это только один случай.
Вера Инбер, поэт, 52 года, Чистополь (Татарстан):
23 июля.
Мне тяжело здесь. Жалко Жанну, а взять ее в Ленинград не могу решиться. Сама я с трудом привыкаю к мирной жизни. Вчера, увидав из окна, что какая-то женщина с ребенком бежит по улице, я подумала: «Как же это я не услышала тревоги?» Оказалось — строптивая лошадь сорвалась с привязи и напугала прохожих.
Удивительно мне, что по вечерам нет затемнения. По привычке все сажусь подальше от стекол.
Сегодня вечером мое большое выступление. Буду читать «Пулковский».