2 августа 1937 года
в дневниках и в стихах
Павел Филонов, художник, 54 года, Ленинград:
2 августа.
Были трое ребят из Академии — Емельянов, Фалек, Вылугин. Приносили летние работы. Работы хороши у всех. Особенно твердо и правильно выдерживает нашу систему работы Емельянов. Всем троим я велел весною, при их отъезде, работать инком и маслом, но только Емельянов исполнил оба задания. Фалек и Вылугин инком не работали. В силу этого Емельянов сильнее их по рисунку.
Кто-то из них передавал, что на днях в разговоре о советском искусстве один из студентов Академии, отрицая начисто нашу школу, заявил товарищам: «Советское искусство только тогда расцветет, когда Филонов умрет!»
Александр Гладков, драматург, 25 лет, Москва:
2 августа. <...> Вечером заходит Игорь, и мы с ним идем смотреть новый фильм «На Дальнем Востоке» по Павленко. Очень плохо, но когда с экрана звучит старая каторжная песня об осенней ночи, черной, как совесть тирана, то меня вдруг прошибает слеза. И потом долго эти слова звучат во мне.
Игорь рассказывает о самоубийстве Лукьянова и Файнберга, об аресте наркоминдельца Неймана, близкого человека к Литвинову. Слухи о Бубекине, Чернове, Хатаевиче, Крыленко и об опале Шумяцкого.
После кино кружим с ним вокруг Никитского бульвара, чтобы сбить со следа воображаемых агентов (кому мы нужны, чтобы за нами следить?), и расстаемся. Всегда любил одиночество, но теперь не очень приятно возвращаться в пустую квартиру. Идешь и смотришь, кто на дворе, оглядываешься на шаги, всматриваешься в кусты.
Дневники дрейфующей станции "Северный Полюс-1"
Эрнстм Кренкель, 33 года, радист:
2 августа.
Итак, подошел разгар не особенно знойного для района Северного полюса лета. Средняя температура июля +0,2 градуса. Наиболее высокая температура +1,7. Кстати, на Рудольфе средняя температура воздуха за июль +0,8.
Солнечного удара мы не опасались. Зато обилие воды позволило нам понять все опасения и тревоги Ноя, когда он искал причала.
Температура лета была только температурой таяния льда. Пусть не восхищаются работники холодильников: очередная порция свежего мяса ведь все же испортилась. Сожалеем, что наши медвежьи отбивные котлеты скрылись в тумане.
Ночью больше двух часов передавали большую телеграмму о научных работах за июль. Как назло, после передачи этой телеграммы, после большого расхода энергии ветер стих. Придется опять экономить аккумуляторы.
К утру замечательная, безоблачная погода, почти штиль. Палатку хорошо нагрело и высушило.
Интересные происшествия творятся в эфире. С 18 часов 1 августа пропала всякая слышимость на всех диапазонах коротких волн. Не слышно ни одной, даже самой мощной станции. Точно такое же затмение было совсем недавно — с 20 до 25 апреля — на Рудольфе. Тогда Рудольф потерял связь даже с Диксоном. Вместе с тем значительно улучшилось прохождение длинных волн. Станция имени Коминтерна (Москва) слышна отлично.
После обеда в шестом часу вечера вчетвером слушаем далекую, дорогую сердцу Москву. Замечательно читают стихотворения два пионера. Ребята сетуют на свой возраст, им тоже хочется исследовать «белые пятна», далее согласны подождать, пока вырастут.
Имена пионеров — Коля и Сережа Бибины. Стихи мы полностью восстановили по памяти.
И мы хотим та полюс,
Где стужа и мороз,
И мы хотим пощупать
Земную ось.
Но вот покамест вырастем,
Все полюсы откроют,
Пройдет десяток лет
И «белых пятен» нет.
Мы ставим вам условие:
Мы ждать согласны, но
Оставьте нам с Сережей
Хотя одно пятно.
Благодарим за стихи. Крепко заочно жмем руки обоим пионерам. Рады, что растет наша смена. Но боимся, что «белых пятен» скоро совсем не будет. Сереже советуем учиться на начальника аэровокзала «Северный полюс».
Слушали «Последние известия», лекцию партучебы и концерт. Диксон читал сообщение о моей связи с гавайцем и о наших медведях. Папанин перенес кухонную палатку: пол совсем перекосило. Сейчас палатка стоит на ровном месте, стала свободной и удобной. Ширшов ходил смотреть лед. К северо-востоку трещина разошлась до 40 метров.
Координаты лагеря: 88°00' северной широты и 4° западной долготы.
Ветром нас отбросило на 11 миль по прямой линии к северо-востоку. Это хорошо!
И завершаю пост стихотворение Даниила Хармса:
Человек берёт косу
Я хочу его спросить:
Что ты делаешь в лесу?
Я траву хочу косить
Отвечает мне косарь
Закрывая правый глаз
И в глазу его фонарь
В тот же миг уже погас.
Ты бы шляпу снял мужик,
Говорю ему, а он
Отвечает: Это шик,
Я ведь франт со всех сторон.
Но такое франтовство
Непонятно никому
Это просто баловство, —
Обращаюсь я к нему.
Нет, сказал он, не скажите,
Я сказал бы, что не так
Вы хоть руки мне свяжите,
Отрубите мне кулак,
Сквозь лицо проденьте нитку,
Суньте ноги под кибитку
Распорите мне живот
Я скажу тогда: ну вот
Вы меня распотрошили,
Рот верёвками зашили
Но кричу я вам в лицо:
Вы подлец и вы яйцо!
Я:
Удивляюсь вашей речи,
Где ответ на мой вопрос?
Вы молчите, только в плечи
Глухо прячите свой нос.
Вы молчите словно пень,
Вам ответить просто лень.
Ваша дерзкая усмешка
Не пристала вам к лицу
Вы глупы как сыроежка.
О, поверьте подлецу!
Он:
Я бы рад молчать веками
И дробить бы лбом гранит.
Кто искусными руками
Жизнь до гроба сохранит?
Кто холодною косой
По моим скользит ногам?
Я голодный, я босой
Мимо вас иду к богам.
По дороге вверх бегущей
Я к богам иду с мечом.
Вот и ангел стерегущий
Заградил мне путь плечом.
Стой! — гремит его приказ
Ты в дверях стоишь как раз.
Дальше рай — сады блаженства
Чтобы в рай тебе войти,
Ты достигни совершенства,
Иль назад повороти.
Я задумался: Ну что же,
Если путь мой в райский сад
Преграждён Тобой, о Боже —
Я пойду тогда назад.
Стой! воскликнул ангел грозный
Ты мне чушь не бормочи
Бог слетит к тебе серьёзный
Вынет райские ключи
Хлопнет ими по балкону
И отвесив по поклону
Во все стороны вселенной,
Улетит домой нетленный.
А потом примчится снова
С вихрем звёзд и тучей птиц
И как бури неба слово
Вдруг на землю рухнет ниц.
Дрогнет мир. Померкнет свет
И тебя исчезнет след.
Тут я поднял страшный вой:
О небесный часовой
Мысль твоя течёт обратно
Как ручей бегущий в гору,
Мне безумцу непонятно
Моему не ясно взору
Моему не близко уху
Слушать неба смутный гла<с>.
Пропусти меня как муху
Через двери в рай как раз.
Ангел молча улыбнулся,
Поднял камень из-под ног,
Осторожно оглянулся,
Вдруг рукою размахнулся
И пустил мне камень в бок.
Этот камень был по счастью бестелесный,
Потому что этот камень был небесный.
2 августа 1937, Даниил Хармс.
Павел Филонов, художник, 54 года, Ленинград:
2 августа.
Были трое ребят из Академии — Емельянов, Фалек, Вылугин. Приносили летние работы. Работы хороши у всех. Особенно твердо и правильно выдерживает нашу систему работы Емельянов. Всем троим я велел весною, при их отъезде, работать инком и маслом, но только Емельянов исполнил оба задания. Фалек и Вылугин инком не работали. В силу этого Емельянов сильнее их по рисунку.
Кто-то из них передавал, что на днях в разговоре о советском искусстве один из студентов Академии, отрицая начисто нашу школу, заявил товарищам: «Советское искусство только тогда расцветет, когда Филонов умрет!»
Александр Гладков, драматург, 25 лет, Москва:
2 августа. <...> Вечером заходит Игорь, и мы с ним идем смотреть новый фильм «На Дальнем Востоке» по Павленко. Очень плохо, но когда с экрана звучит старая каторжная песня об осенней ночи, черной, как совесть тирана, то меня вдруг прошибает слеза. И потом долго эти слова звучат во мне.
Игорь рассказывает о самоубийстве Лукьянова и Файнберга, об аресте наркоминдельца Неймана, близкого человека к Литвинову. Слухи о Бубекине, Чернове, Хатаевиче, Крыленко и об опале Шумяцкого.
После кино кружим с ним вокруг Никитского бульвара, чтобы сбить со следа воображаемых агентов (кому мы нужны, чтобы за нами следить?), и расстаемся. Всегда любил одиночество, но теперь не очень приятно возвращаться в пустую квартиру. Идешь и смотришь, кто на дворе, оглядываешься на шаги, всматриваешься в кусты.
Дневники дрейфующей станции "Северный Полюс-1"
Эрнстм Кренкель, 33 года, радист:
2 августа.
Итак, подошел разгар не особенно знойного для района Северного полюса лета. Средняя температура июля +0,2 градуса. Наиболее высокая температура +1,7. Кстати, на Рудольфе средняя температура воздуха за июль +0,8.
Солнечного удара мы не опасались. Зато обилие воды позволило нам понять все опасения и тревоги Ноя, когда он искал причала.
Температура лета была только температурой таяния льда. Пусть не восхищаются работники холодильников: очередная порция свежего мяса ведь все же испортилась. Сожалеем, что наши медвежьи отбивные котлеты скрылись в тумане.
Ночью больше двух часов передавали большую телеграмму о научных работах за июль. Как назло, после передачи этой телеграммы, после большого расхода энергии ветер стих. Придется опять экономить аккумуляторы.
К утру замечательная, безоблачная погода, почти штиль. Палатку хорошо нагрело и высушило.
Интересные происшествия творятся в эфире. С 18 часов 1 августа пропала всякая слышимость на всех диапазонах коротких волн. Не слышно ни одной, даже самой мощной станции. Точно такое же затмение было совсем недавно — с 20 до 25 апреля — на Рудольфе. Тогда Рудольф потерял связь даже с Диксоном. Вместе с тем значительно улучшилось прохождение длинных волн. Станция имени Коминтерна (Москва) слышна отлично.
После обеда в шестом часу вечера вчетвером слушаем далекую, дорогую сердцу Москву. Замечательно читают стихотворения два пионера. Ребята сетуют на свой возраст, им тоже хочется исследовать «белые пятна», далее согласны подождать, пока вырастут.
Имена пионеров — Коля и Сережа Бибины. Стихи мы полностью восстановили по памяти.
И мы хотим та полюс,
Где стужа и мороз,
И мы хотим пощупать
Земную ось.
Но вот покамест вырастем,
Все полюсы откроют,
Пройдет десяток лет
И «белых пятен» нет.
Мы ставим вам условие:
Мы ждать согласны, но
Оставьте нам с Сережей
Хотя одно пятно.
Благодарим за стихи. Крепко заочно жмем руки обоим пионерам. Рады, что растет наша смена. Но боимся, что «белых пятен» скоро совсем не будет. Сереже советуем учиться на начальника аэровокзала «Северный полюс».
Слушали «Последние известия», лекцию партучебы и концерт. Диксон читал сообщение о моей связи с гавайцем и о наших медведях. Папанин перенес кухонную палатку: пол совсем перекосило. Сейчас палатка стоит на ровном месте, стала свободной и удобной. Ширшов ходил смотреть лед. К северо-востоку трещина разошлась до 40 метров.
Координаты лагеря: 88°00' северной широты и 4° западной долготы.
Ветром нас отбросило на 11 миль по прямой линии к северо-востоку. Это хорошо!
И завершаю пост стихотворение Даниила Хармса:
Человек берёт косу
Я хочу его спросить:
Что ты делаешь в лесу?
Я траву хочу косить
Отвечает мне косарь
Закрывая правый глаз
И в глазу его фонарь
В тот же миг уже погас.
Ты бы шляпу снял мужик,
Говорю ему, а он
Отвечает: Это шик,
Я ведь франт со всех сторон.
Но такое франтовство
Непонятно никому
Это просто баловство, —
Обращаюсь я к нему.
Нет, сказал он, не скажите,
Я сказал бы, что не так
Вы хоть руки мне свяжите,
Отрубите мне кулак,
Сквозь лицо проденьте нитку,
Суньте ноги под кибитку
Распорите мне живот
Я скажу тогда: ну вот
Вы меня распотрошили,
Рот верёвками зашили
Но кричу я вам в лицо:
Вы подлец и вы яйцо!
Я:
Удивляюсь вашей речи,
Где ответ на мой вопрос?
Вы молчите, только в плечи
Глухо прячите свой нос.
Вы молчите словно пень,
Вам ответить просто лень.
Ваша дерзкая усмешка
Не пристала вам к лицу
Вы глупы как сыроежка.
О, поверьте подлецу!
Он:
Я бы рад молчать веками
И дробить бы лбом гранит.
Кто искусными руками
Жизнь до гроба сохранит?
Кто холодною косой
По моим скользит ногам?
Я голодный, я босой
Мимо вас иду к богам.
По дороге вверх бегущей
Я к богам иду с мечом.
Вот и ангел стерегущий
Заградил мне путь плечом.
Стой! — гремит его приказ
Ты в дверях стоишь как раз.
Дальше рай — сады блаженства
Чтобы в рай тебе войти,
Ты достигни совершенства,
Иль назад повороти.
Я задумался: Ну что же,
Если путь мой в райский сад
Преграждён Тобой, о Боже —
Я пойду тогда назад.
Стой! воскликнул ангел грозный
Ты мне чушь не бормочи
Бог слетит к тебе серьёзный
Вынет райские ключи
Хлопнет ими по балкону
И отвесив по поклону
Во все стороны вселенной,
Улетит домой нетленный.
А потом примчится снова
С вихрем звёзд и тучей птиц
И как бури неба слово
Вдруг на землю рухнет ниц.
Дрогнет мир. Померкнет свет
И тебя исчезнет след.
Тут я поднял страшный вой:
О небесный часовой
Мысль твоя течёт обратно
Как ручей бегущий в гору,
Мне безумцу непонятно
Моему не ясно взору
Моему не близко уху
Слушать неба смутный гла<с>.
Пропусти меня как муху
Через двери в рай как раз.
Ангел молча улыбнулся,
Поднял камень из-под ног,
Осторожно оглянулся,
Вдруг рукою размахнулся
И пустил мне камень в бок.
Этот камень был по счастью бестелесный,
Потому что этот камень был небесный.
2 августа 1937, Даниил Хармс.