9 августа 1937-го года
в дневниках
Александр Гладков, драматург, 25 лет, Москва:
9 августа. Был в Загорянке и опять уехал вечером. Днем я там относительно спокоен: купаюсь, брожу, читаю, а к ночи меня охватывает какая-то маниакальная тревога. Кажется, что вот сейчас, в эту минуту, там, в Москве за мной придут, а я здесь, и не знаю. И меня тянет туда. Так тянет бездна. Какое-то удивительное чувство: нет, не страх, а что-то другое... Усталость от напряжения? Ожидание? Жажда решения, разрядки? И еще мучительно не хочется, чтобы взяли при маме. Невыносима мысль о прощании. Лучше уж там, в Москве. И я поздно вечером, как лунатик, бреду к платформе <...>
Слухи об аресте акад. Державина и наркомфина Гринько. Сегодня в «Известиях» статья Крыленко. Значит, он цел. В Испании убит вождь ПОУМа Андреас Нин . Когда-то он мирно жил в Москве, работал в Профинтерне и даже был членом художественного совета ГосТИМа. В.Э. его хорошо помнит: у нас был о нем разговор.
Михаил Пришвин, 64 года, Загорск:
9 августа. На днях читал в «Правде», что из Александро-Невской лавры сделали «Некрополь» и свезли туда могилы замечательных людей: Чайковского, Даргомыжского, художников, поэтов. Но среди замечательных людей не было, напр., имени Пушкина, значит, Пушкина тронуть не посмели. Правда, как тронуть могилу, если покойник отпет? Неужели же их теперь отпевали? И еще хуже, если прошло сто лет и могила стала подробностью ландшафта? Мерзость эта вскрывает силы, которые повертывают все революции вспять: это силы могучих неповинных мертвецов, которых толпа по невежеству оскорбляет вместе с живыми мертвыми, действительно виновными в том или другом.
...
Ехал по городу на велосипеде, и один какой-то недоброжелатель крикнул: «Смотри, говно сзади горит». Это из блатного языка, голос из того страшного мира, в котором не может быть примирения с культурой: он был и останется до новой революции. И если кадеты заигрывали с левыми, эсерами и большевиками, то сами большевики сознательно заключили блок с этим, миром и сознательно отстранили его, когда достигли власти. Большевики дошли даже до того, что этих бывших друзей своих заставили каналы рыть, и еще больше: исправлять их! А эсеры так и остались в отношении к преступному миру на позиции Miserables Виктора Гюго, для них эти демоны по-прежнему «униженные и оскорбленные». Эсеры остались старыми девами революции.
...
Лимонная прохладная предосенняя заря вознесла меня, и «Я» мое вошло в музыку мира...
Иногда, когда музыку слушаешь, свое «я» застаешь за какой-то совсем ничтожной посторонней музыке мысленкой. А музыка сама собой. Это показывает, что «Я» — моя душа — не хочет подчиниться и отдаться и лучше готова заниматься маленьким делом, но своим собственным. И сколько вот таких не занятых музыкой «я» треплется в мире со своим маленьким ничтожнейшим делом. Как часто, глядя на них, кажется до крайности непонятным и странным ввиду краткости нашей личной жизни их поведение: заниматься такими пустяками, когда жизнь наша так коротка.
...
Дневники дрейфующей станции "Северный Полюс-1"
Иван Папанин, 42 года, начальник станции:
9 августа. В четыре часа тридцать минут утра Эрнст разбудил Петровича и поздравил его: у Ширшова накануне родилась дочь. Радио принесло это известие на нашу льдину. Петя беспокоится о жене, о ее здоровье.
Часом позже пришло дополнительное сообщение: дочурка родилась отличная, весом в десять фунтов, жена Ширшова чувствует себя хорошо. У Петровича радостное настроение.
После чая я продолжал работать: гнуть, паять и сверлить алюминиевую пробку. Однако это занятие пришлось прервать, так как братки захотели обедать. Я пошел на кухню, разогрел остатки ухи, добавил воды и соли, так как уха была слишком густая. На второе сварил горошек (к вчерашним мясным котлетам). На третье у нас был чай с сухим компотом.
Женя сделал очередное астрономическое определение: мы в третий раз перевалили через восемьдесят восьмую параллель, теперь снова на юг. Скорость дрейфа возросла. Когда на острове Рудольфа сегодня получили наши координаты, там даже ахнули от удивления, что нас так быстро несет на юг.
Петрович настолько занят обработкой материалов по вертушечным наблюдениям, что не имеет даже возможности написать статью в газету «Известия» (он ее корреспондент). Редакция шлет ему вежливые напоминания одно за другим.
Я ушел на кухню, паял бачок для лампы. Теперь готово уже все, кроме ножек.
Вечером мы собрались в палатке, принесли чай и торт. Все поздравили Петровича с новорожденной. Он сидел сияющий.
Эрнст Кренкель, 33 года, радист
9 августа.
Ночью перехватил от Диксона телеграмму Ширшову, в которой сообщалось, что его жена вчера родила дочь. Сердечно поздравил Петю. Он последние дни сильно волновался.
Ежемесячно в первых числах посылаем на материк большую телеграмму о научных работах за прошедший месяц. Первый раз телеграмма была послана в адрес ТАСС, редакций «Правды» и «Известий». «Комсомольская правда», корреспондентом которой является Федоров, смертельно обиделась. Она, мол, еще тогда, когда остальные газеты молчали, занималась вопросами Арктики. И «неужели даже коллективные телеграммы нельзя посылать в наш адрес». Теперь решено — научные отчеты посылать только в адрес ТАСС.
Маленький Женя Федоров почти ровесник нашему дрейфу. Сегодня на материк послана директива от большого Жени:
«Сыну внуши основы! нравственности. За девчонками бегать не допускай. Против курения не борись. Учи грамоте».
Александр Гладков, драматург, 25 лет, Москва:
9 августа. Был в Загорянке и опять уехал вечером. Днем я там относительно спокоен: купаюсь, брожу, читаю, а к ночи меня охватывает какая-то маниакальная тревога. Кажется, что вот сейчас, в эту минуту, там, в Москве за мной придут, а я здесь, и не знаю. И меня тянет туда. Так тянет бездна. Какое-то удивительное чувство: нет, не страх, а что-то другое... Усталость от напряжения? Ожидание? Жажда решения, разрядки? И еще мучительно не хочется, чтобы взяли при маме. Невыносима мысль о прощании. Лучше уж там, в Москве. И я поздно вечером, как лунатик, бреду к платформе <...>
Слухи об аресте акад. Державина и наркомфина Гринько. Сегодня в «Известиях» статья Крыленко. Значит, он цел. В Испании убит вождь ПОУМа Андреас Нин . Когда-то он мирно жил в Москве, работал в Профинтерне и даже был членом художественного совета ГосТИМа. В.Э. его хорошо помнит: у нас был о нем разговор.
Михаил Пришвин, 64 года, Загорск:
9 августа. На днях читал в «Правде», что из Александро-Невской лавры сделали «Некрополь» и свезли туда могилы замечательных людей: Чайковского, Даргомыжского, художников, поэтов. Но среди замечательных людей не было, напр., имени Пушкина, значит, Пушкина тронуть не посмели. Правда, как тронуть могилу, если покойник отпет? Неужели же их теперь отпевали? И еще хуже, если прошло сто лет и могила стала подробностью ландшафта? Мерзость эта вскрывает силы, которые повертывают все революции вспять: это силы могучих неповинных мертвецов, которых толпа по невежеству оскорбляет вместе с живыми мертвыми, действительно виновными в том или другом.
...
Ехал по городу на велосипеде, и один какой-то недоброжелатель крикнул: «Смотри, говно сзади горит». Это из блатного языка, голос из того страшного мира, в котором не может быть примирения с культурой: он был и останется до новой революции. И если кадеты заигрывали с левыми, эсерами и большевиками, то сами большевики сознательно заключили блок с этим, миром и сознательно отстранили его, когда достигли власти. Большевики дошли даже до того, что этих бывших друзей своих заставили каналы рыть, и еще больше: исправлять их! А эсеры так и остались в отношении к преступному миру на позиции Miserables Виктора Гюго, для них эти демоны по-прежнему «униженные и оскорбленные». Эсеры остались старыми девами революции.
...
Лимонная прохладная предосенняя заря вознесла меня, и «Я» мое вошло в музыку мира...
Иногда, когда музыку слушаешь, свое «я» застаешь за какой-то совсем ничтожной посторонней музыке мысленкой. А музыка сама собой. Это показывает, что «Я» — моя душа — не хочет подчиниться и отдаться и лучше готова заниматься маленьким делом, но своим собственным. И сколько вот таких не занятых музыкой «я» треплется в мире со своим маленьким ничтожнейшим делом. Как часто, глядя на них, кажется до крайности непонятным и странным ввиду краткости нашей личной жизни их поведение: заниматься такими пустяками, когда жизнь наша так коротка.
...
Дневники дрейфующей станции "Северный Полюс-1"
Иван Папанин, 42 года, начальник станции:
9 августа. В четыре часа тридцать минут утра Эрнст разбудил Петровича и поздравил его: у Ширшова накануне родилась дочь. Радио принесло это известие на нашу льдину. Петя беспокоится о жене, о ее здоровье.
Часом позже пришло дополнительное сообщение: дочурка родилась отличная, весом в десять фунтов, жена Ширшова чувствует себя хорошо. У Петровича радостное настроение.
После чая я продолжал работать: гнуть, паять и сверлить алюминиевую пробку. Однако это занятие пришлось прервать, так как братки захотели обедать. Я пошел на кухню, разогрел остатки ухи, добавил воды и соли, так как уха была слишком густая. На второе сварил горошек (к вчерашним мясным котлетам). На третье у нас был чай с сухим компотом.
Женя сделал очередное астрономическое определение: мы в третий раз перевалили через восемьдесят восьмую параллель, теперь снова на юг. Скорость дрейфа возросла. Когда на острове Рудольфа сегодня получили наши координаты, там даже ахнули от удивления, что нас так быстро несет на юг.
Петрович настолько занят обработкой материалов по вертушечным наблюдениям, что не имеет даже возможности написать статью в газету «Известия» (он ее корреспондент). Редакция шлет ему вежливые напоминания одно за другим.
Я ушел на кухню, паял бачок для лампы. Теперь готово уже все, кроме ножек.
Вечером мы собрались в палатке, принесли чай и торт. Все поздравили Петровича с новорожденной. Он сидел сияющий.
Эрнст Кренкель, 33 года, радист
9 августа.
Ночью перехватил от Диксона телеграмму Ширшову, в которой сообщалось, что его жена вчера родила дочь. Сердечно поздравил Петю. Он последние дни сильно волновался.
Ежемесячно в первых числах посылаем на материк большую телеграмму о научных работах за прошедший месяц. Первый раз телеграмма была послана в адрес ТАСС, редакций «Правды» и «Известий». «Комсомольская правда», корреспондентом которой является Федоров, смертельно обиделась. Она, мол, еще тогда, когда остальные газеты молчали, занималась вопросами Арктики. И «неужели даже коллективные телеграммы нельзя посылать в наш адрес». Теперь решено — научные отчеты посылать только в адрес ТАСС.
Маленький Женя Федоров почти ровесник нашему дрейфу. Сегодня на материк послана директива от большого Жени:
«Сыну внуши основы! нравственности. За девчонками бегать не допускай. Против курения не борись. Учи грамоте».