12 августа 1937-го года
в стихах и в дневниках.
Начну со стихов. Даниил Хармс:
Вот грянул дождь,
Остановилось время.
Часы беспомощно стучат.
Расти, трава, тебе не надо время.
Дух Божий, говори, тебе не надо слов.
Эти 5 строк - самая часто встречающаяся сокращенная версия непроходимого через цензуру исходника:
Я плавно думать не могу
Мешает страх
Он прорезает мысль мою
Как луч
В минуту по' два, по' три раза
Он сводит судоргой моё сознание
Я ничего теперь не делаю
И только мучаюсь душой.
Вот грянул дождь,
Остановилось время,
Часы беспомощно стучат
Расти трава, тебе не надо время.
Дух Божий говори, Тебе не надо слов.
Цветок папируса, твоё спокойствие прекрасно
И я хочу спокойным быть, но всё напрасно.
Детское Село, 12 августа 1937 года.
И еще есть у Хармса 4 строчки от того же дня того же года:
Мы - это люди
Вы - это боги
Наши деревни
Ваши дороги
А теперь дневники.
Александр Гладков, драматург, 25 лет, Москва:
12 августа.
Целый день с Игорем в Загорянке. Бродили с ним по лесным и полевым дорогам и говорили, говорили, говорили... Он умен, хотя мы на многое смотрим по-разному и всегда спорим. Жарко, как в середине июня. Купались и загорали. Совсем ночью вернулись: он в свою Тарасовку, я в Москву.
В числе прочего спорили и о том, как оценивать исторически то, что происходит. Он вспомнил фразу жирондиста Вернье «Революция пожирает саму себя». Т.е. — заложено ли это все в природе вещей и является ли закономерным? Или это насилие над революцией, м.б., даже измена революции? Он склоняется к первой точке зрения, я думаю, что верна вторая. Оба мы опасаемся, что страну впереди ждет своеобразный бонапартизм. Игорю нравится уклон в патриотизм, народность. Он пророчит, что скоро Сталину понадобится церковь.
Дневники дрейфующей станции "Северный Полюс-1"
Иван Папанин, 42 года, начальник станции:
12 августа.
Арктика продолжает напоминать о себе, как бы опасаясь, что мы забудемся, предадимся благодушию, покою и развлечениям. Дует ветер силой до двенадцати метров в секунду. Идет мокрый снег, температура — минус один градус. С утра нельзя было вытаскивать батометры, так как они по-прежнему прижаты к краю лунки. Петр Петрович, чтобы не пропадало даром время, обрабатывает материалы и пишет статью о дрейфе.
Солнце снова прорвалось между облаками, и Женя сумел нанести одну астрономическую линию. Но надо еще вторую «поймать».
Теодорыч после завтрака лег спать. Я все время ходил, очищая базы от снега, так как они наполовину скрыты под сугробами. Баулы с керосином тоже совсем занесло.
После полудня Женя снова «поймал» солнце, нанес вторую линию и определил наше местонахождение. Оказывается, за сутки мы прошли еще шестнадцать миль на юг и находимся на северной широте 87 градусов и 20 минут. Такого быстрого дрейфа у нас еще не было за все время жизни на льдине.
— Будем мчаться еще скорее,— предсказывает Петрович.
Теодорыч принял большую радиограмму; объявлен конкурс среди советских радиолюбителей: кто из них надежно свяжется с Кренкелем; в качестве премии обещан радиоприемник.
Я сварил обед. После обеда решили отдохнуть. Особенно уговаривал я спать Теодорыча, так как ему ночью придется потрудиться: с острова Рудольфа нам сообщили, что четырехмоторный самолет Леваневского вылетает из Москвы на Аляску и надо за ним следить.
Всю ночь до утра и потом целый день Эрнст не спал: он слушал радиостанцию самолета Леваневского. Я принес чаю Теодорычу, так как он непрерывно занят.
Дрейф наш немного ослаб, трос уже можно выбирать. Я разбудил Петровича, чтобы идти к лебедке. Ширшов только что лег, и ему очень не хотелось вылезать из спального мешка. Поворчав немного, он быстро поднялся. Пошли вдвоем к лунке — выбирать трос из глубины Северного Ледовитого океана.
Эрнст Кренкель, 33 года, радист:
12 августа.
Всё тот же упорный ветер в 6 баллов. Временами начинаешь нервничать!
Жене снова удалось зацепить солнце. Потрясающее дело! Вечером мы были на 87°32' северной широты и 1° восточной долготы, а сейчас наше место 87°20/ северной широты и 0 долготы. За сутки прошли 12 миль (20 километров). Вот это дрейф! С острова Рудольфа говорят, что, очевидно, мы увидимся осенью. Да, таких колоссальных скоростей никто не ожидал. Словно верстовые столбы, отсчитывает мили вертушка, опущенная в глубину моря. Так нам, пожалуй, и градусов и льду не хватит на полярную ночь. Много говорим на эту тему. Дрейф совсем не отрадный!
У Ширшова тоже неладно. С этакой скоростью мы проскочили места, где он по плану должен был делать глубоководную станцию и промер глубины. Петя очень огорчен.
Получил три большие телеграммы об условиях соревнований советских коротковолновиков по установлению связи со станцией «Северный полюс». Осоавиахим создал специальный штаб, но, к сожалению, сразу внес в это дело много бюрократизма. Даже инструкцию развели на 750 слов. Тут и 1, и 2, и 3-й разделы, и аз, буки, веди и т. д. Самое интересное, что соревнование началось 1 августа, а телеграмму об этом я получил сегодня. Немедленно ответил, что начинаю работать с 12-го числа по 20-е включительно. Работать буду ежедневно от 22 до 05 часов московского времени. Это очень хорошее начинание, оно всколыхнет наших радиолюбителей. Боюсь только, что результаты соревнования будут слабыми из-за малой мощности моего передатчика.
Пришлось поспать на два часа меньше. Вместо полуночи встал к 22 часам. Советских» любителей пока не слышно, только иностранцы.
Начну со стихов. Даниил Хармс:
Вот грянул дождь,
Остановилось время.
Часы беспомощно стучат.
Расти, трава, тебе не надо время.
Дух Божий, говори, тебе не надо слов.
Эти 5 строк - самая часто встречающаяся сокращенная версия непроходимого через цензуру исходника:
Я плавно думать не могу
Мешает страх
Он прорезает мысль мою
Как луч
В минуту по' два, по' три раза
Он сводит судоргой моё сознание
Я ничего теперь не делаю
И только мучаюсь душой.
Вот грянул дождь,
Остановилось время,
Часы беспомощно стучат
Расти трава, тебе не надо время.
Дух Божий говори, Тебе не надо слов.
Цветок папируса, твоё спокойствие прекрасно
И я хочу спокойным быть, но всё напрасно.
Детское Село, 12 августа 1937 года.
И еще есть у Хармса 4 строчки от того же дня того же года:
Мы - это люди
Вы - это боги
Наши деревни
Ваши дороги
А теперь дневники.
Александр Гладков, драматург, 25 лет, Москва:
12 августа.
Целый день с Игорем в Загорянке. Бродили с ним по лесным и полевым дорогам и говорили, говорили, говорили... Он умен, хотя мы на многое смотрим по-разному и всегда спорим. Жарко, как в середине июня. Купались и загорали. Совсем ночью вернулись: он в свою Тарасовку, я в Москву.
В числе прочего спорили и о том, как оценивать исторически то, что происходит. Он вспомнил фразу жирондиста Вернье «Революция пожирает саму себя». Т.е. — заложено ли это все в природе вещей и является ли закономерным? Или это насилие над революцией, м.б., даже измена революции? Он склоняется к первой точке зрения, я думаю, что верна вторая. Оба мы опасаемся, что страну впереди ждет своеобразный бонапартизм. Игорю нравится уклон в патриотизм, народность. Он пророчит, что скоро Сталину понадобится церковь.
Дневники дрейфующей станции "Северный Полюс-1"
Иван Папанин, 42 года, начальник станции:
12 августа.
Арктика продолжает напоминать о себе, как бы опасаясь, что мы забудемся, предадимся благодушию, покою и развлечениям. Дует ветер силой до двенадцати метров в секунду. Идет мокрый снег, температура — минус один градус. С утра нельзя было вытаскивать батометры, так как они по-прежнему прижаты к краю лунки. Петр Петрович, чтобы не пропадало даром время, обрабатывает материалы и пишет статью о дрейфе.
Солнце снова прорвалось между облаками, и Женя сумел нанести одну астрономическую линию. Но надо еще вторую «поймать».
Теодорыч после завтрака лег спать. Я все время ходил, очищая базы от снега, так как они наполовину скрыты под сугробами. Баулы с керосином тоже совсем занесло.
После полудня Женя снова «поймал» солнце, нанес вторую линию и определил наше местонахождение. Оказывается, за сутки мы прошли еще шестнадцать миль на юг и находимся на северной широте 87 градусов и 20 минут. Такого быстрого дрейфа у нас еще не было за все время жизни на льдине.
— Будем мчаться еще скорее,— предсказывает Петрович.
Теодорыч принял большую радиограмму; объявлен конкурс среди советских радиолюбителей: кто из них надежно свяжется с Кренкелем; в качестве премии обещан радиоприемник.
Я сварил обед. После обеда решили отдохнуть. Особенно уговаривал я спать Теодорыча, так как ему ночью придется потрудиться: с острова Рудольфа нам сообщили, что четырехмоторный самолет Леваневского вылетает из Москвы на Аляску и надо за ним следить.
Всю ночь до утра и потом целый день Эрнст не спал: он слушал радиостанцию самолета Леваневского. Я принес чаю Теодорычу, так как он непрерывно занят.
Дрейф наш немного ослаб, трос уже можно выбирать. Я разбудил Петровича, чтобы идти к лебедке. Ширшов только что лег, и ему очень не хотелось вылезать из спального мешка. Поворчав немного, он быстро поднялся. Пошли вдвоем к лунке — выбирать трос из глубины Северного Ледовитого океана.
Эрнст Кренкель, 33 года, радист:
12 августа.
Всё тот же упорный ветер в 6 баллов. Временами начинаешь нервничать!
Жене снова удалось зацепить солнце. Потрясающее дело! Вечером мы были на 87°32' северной широты и 1° восточной долготы, а сейчас наше место 87°20/ северной широты и 0 долготы. За сутки прошли 12 миль (20 километров). Вот это дрейф! С острова Рудольфа говорят, что, очевидно, мы увидимся осенью. Да, таких колоссальных скоростей никто не ожидал. Словно верстовые столбы, отсчитывает мили вертушка, опущенная в глубину моря. Так нам, пожалуй, и градусов и льду не хватит на полярную ночь. Много говорим на эту тему. Дрейф совсем не отрадный!
У Ширшова тоже неладно. С этакой скоростью мы проскочили места, где он по плану должен был делать глубоководную станцию и промер глубины. Петя очень огорчен.
Получил три большие телеграммы об условиях соревнований советских коротковолновиков по установлению связи со станцией «Северный полюс». Осоавиахим создал специальный штаб, но, к сожалению, сразу внес в это дело много бюрократизма. Даже инструкцию развели на 750 слов. Тут и 1, и 2, и 3-й разделы, и аз, буки, веди и т. д. Самое интересное, что соревнование началось 1 августа, а телеграмму об этом я получил сегодня. Немедленно ответил, что начинаю работать с 12-го числа по 20-е включительно. Работать буду ежедневно от 22 до 05 часов московского времени. Это очень хорошее начинание, оно всколыхнет наших радиолюбителей. Боюсь только, что результаты соревнования будут слабыми из-за малой мощности моего передатчика.
Пришлось поспать на два часа меньше. Вместо полуночи встал к 22 часам. Советских» любителей пока не слышно, только иностранцы.