20 августа 1937-го года
в дневниках
Александр Гладков, драматург, 25 лет, Москва:
20 августа.
Осень. Книжные магазины полны подростками, покупающими учебники, футбольные матчи начинаются уже не в семь, а в шесть, а затем и в пять, пыльная листва бульваров стала яркой и праздничной, на Арбатской площади продают арбузы — все как полагается, словно мир не треснул пополам этим проклятым летом <...>
Елена Булгакова, 43 года, Москва:
20 августа.
Холодный обложной осенний дождь.
После звонка телефонного — Добраницкий. Сказал, что арестован Ангаров. М. А. ему заметил, что Ангаров в его литературных делах (М. А.), в деле с «Иваном Васильевичем», с «Мининым» сыграл очень вредную роль.
Добраницкий очень упорно предсказывает, что судьба М. А. изменится сейчас к лучшему, а М. А. так же упорно в это не верит. Добраницкий:
— А вы жалеете, что в вашем разговоре 1930-го года со Сталиным вы не сказали, что хотите уехать?
— Это я вас могу спросить, жалеть ли мне или нет. Если вы говорите, что писатели немеют на чужбине, то мне не все ли равно, где быть немым — на родине или на чужбине?
Александр Гладков, драматург, 25 лет, Москва:
20 августа.
Осень. Книжные магазины полны подростками, покупающими учебники, футбольные матчи начинаются уже не в семь, а в шесть, а затем и в пять, пыльная листва бульваров стала яркой и праздничной, на Арбатской площади продают арбузы — все как полагается, словно мир не треснул пополам этим проклятым летом <...>
Елена Булгакова, 43 года, Москва:
20 августа.
Холодный обложной осенний дождь.
После звонка телефонного — Добраницкий. Сказал, что арестован Ангаров. М. А. ему заметил, что Ангаров в его литературных делах (М. А.), в деле с «Иваном Васильевичем», с «Мининым» сыграл очень вредную роль.
Добраницкий очень упорно предсказывает, что судьба М. А. изменится сейчас к лучшему, а М. А. так же упорно в это не верит. Добраницкий:
— А вы жалеете, что в вашем разговоре 1930-го года со Сталиным вы не сказали, что хотите уехать?
— Это я вас могу спросить, жалеть ли мне или нет. Если вы говорите, что писатели немеют на чужбине, то мне не все ли равно, где быть немым — на родине или на чужбине?