28 августа 1917-го
в дневниках
Александр Блок, 36 лет, Петроград:
Меня интересует вопрос: вчера в 1 час ночи я ложился, слушая те же звуки, которые слышны были, когда я в первый раз сошел с поезда (этапного) в Ловче I, в жаркий летний день: далекая канонада. Сегодня с утра (в казначейство за мамиными деньгами) — звуки, похожие на пушки. Между тем гроза (небесная, настоящая) действительно сегодня днем была (несмотря на холодные дни — гром и ливень). Где же кончается гром, и где начинаются пушки?
Экстренные выпуски газет о Корниловском заговоре, аресте В. Львова и многом другом, вопрос о директории (пять человек, в их числе — М. И. Терещенко и Савинков), о движении на Петербург кавалерии.
Люба с утра берет билеты для Анны Ивановны. Возвратясь от нее, передает: «Керенский развелся с женой, а Тиме — с Никсой Качаловым, и Керенский венчался с Тиме в Романовском соборе в Царском Селе».
Я нарочно записывала эту гнусность в такой день; в ней видно ясно, что такое «контрреволюция». Ход мыслей таков: я — чухонка, но с казачьей кровью, Корнилов — казак, m-me Апраксина, удобства, хвосты, булки, именье сохранится.
Из этой схемы ясно, что Корнилов есть символ; на знамени его написано: «продовольствие, частная собственность, конституция: не без надежды на монархию, ежовые рукавицы».
Слух, что Корнилов идет на Петербург.
Свежая, ветряная, то с ярким солнцем, то с грозой и ливнем, погода обличает новый взмах крыльев революции.
Вечером у мамы. Ночь — небо в белых клочьях, крупные звезды, почти нет огней, вой ветра, начинается наводнение.
Вечерние газеты жутковаты. На углу Английского проспекта — маленькая кучка. Солдат веско и спокойно заступается за Корнилова, дивизия которого находится уже между Петербургом и Лугой, а рабочий кричит ему: «Товарищ № 9!» (9-й номер — выборного списка кадетской партии).
Ночью ветер крепнет, вода поднимается; тучи и звезды. Заводы работают (пар вздыхает). Три отчетливых выстрела, и опять — мысль: связаны ли они только с подъемом воды в Неве?
Швейцар Степан радуется происходящему; мудро радуется тому, что Рига есть дело, может быть, этой кучки контрреволюционеров, а не солдат, которые много виноваты, но на которых всё валят.
Георгий Князев, историк-архивист, 30 лет, Петроград:
Корнилов с войсками идет брать Петроград. Сношение с Временным Правительством прервалось.
Объявлено военное положение.
Путь между Лугой и Петроградом разобран.
Еще одно испытание.
Михаил Пришвин, 44 года, Петроград:
Понедельник. 24-го выехал из Ельца, 26-го в Питере.
Паника в провинции: обреченный город, страшный город. А едет много: спасать своих, кончать дела. Теснота, семейные сцены: толкнешь — заругается, извинишься, так мало ему: на чай просит. Все придираются.
— Скоро слезывать будете? — спрашивает кто-то. Я говорю соседу:
— Вот как русский язык коверкают: надо сказать слезать, а он слизнуть.
— Товарищ, прошу не критиковать демократию!
— Без критики не обойдешься...
Носильщики на ходу занимают вещами и кричат свои нумера дико. Делегат ж.д. съезда и Акакий Акакиевич. Делегат попадает в купе.
Балабинская гостиница: за три бутерброда и стакан чаю 6 р.! У Петрова-Водкина < 1 нрзб.>. Разбалованные солдаты с гармоньями, и девки поют.
У Иванова-Разумника.
Запрет уборной: солдаты. Офицеры боятся солдат.
Никита Окунев, 48 лет, служащий пароходства "Самолёт", Москва:
Хотя сегодня и хороший по погоде денек, но чудная погода, стоявшая до 20-х чисел августа, сменилась дождями, серым небом и понижением температуры до 6°.
Сегодня Москва ошеломлена выпуском экстренных газет, в них оповещается о чрезвычайных происшествиях. Верх. Глав. Корнилов прислал к Керенскому В. Н. Львова, который передал от Корнилова требование немедленно передать ему диктаторскую власть над всем государством. Керенский объявил: 1. Корнилова немедленно отставить, временно назначить на его должность главнокомандующего Северным фронтом Клембовского. 2. Город Петроград считать на военном положении.
Это все официально, а слухи вот какие: Корнилов предложил Керенскому уйти добровольно вместе со всем кабинетом, на место которого генерал наметил своих министров. Корнилов будто бы арестован, а также арестован его посол В. Н. Львов. Совет казачьих войск чуть ли не на стороне Корнилова. Кадеты, кажется, солидарны с Керенским.
Министры подали в отставку, но полномочия свои сохраняют. Предполагается учредить директорию в составе Керенского, Некрасова, Терещенко, Скобелева и Б. В. Савинкова. Совет рабочих против образования директории. В Зимний дворец вызывались В. А. Маклаков и М. В. Алексеев. Видно, умные люди нужны и социалистам. Савинков, в силу военного положения Петрограда, назначен его Генерал-Губернатором. Корнилов отказался сдать должность, и его хотят объявить мятежником. В общем, пока не разберешь, что это: авантюра или нарождение действительного спасения России!? И Центральный комитет большевиков лезет в «спасители», решив образовать «комитет спасения». На Виндавской дороге в пути к Петрограду будто бы 9 поездов, наполненных войсками, преданными Корнилову. Будто бы приказано арестовать Родзянко, Гучкова, Пуришкевича и Балашова.
Должно быть, как бычку ни выть, а на веревочке (у Вильгельма) быть. Теперь немцам еще легче забраться в наши «недра». Скоро будем этого искренне желать. Начнем русскую историю с первой страницы ее, т. е. с помощью варягов.
26 августа курс в Лондоне стоял 268, 5 р. за 10 ф. стерл. В Париже за 100 р. давали только 98 франков.
Алексей Орешников, 61 год, сотрудник Исторического музея, Москва:
Все поражены известием: главнокомандующий Корнилов потребовал у Временного правительства передать ему власть. Керенский потребовал, чтобы Корнилов сдал должность генералу Клембовскому, Корнилов отказался. Временное правительство поручило Керенскому организовать особый политический совет из 5-ти лиц. Петербург объявлен на военном положении. Атмосфера сгущается! Сегодня в Исторический музей доставлены на хранение 6 небольших ящиков с большими историческими и художественными ценностями: картины Леонардо да Винчи и Боттичелли, грамоты Грозного и Романовых Строгановым, замечательна одна, 1692 г., по величине (по взгляду, аршин около 5), украшенная акварельной рамкою, с большим куском парчи, с печатью в серебряной кустодии.
Александр Блок, 36 лет, Петроград:
Меня интересует вопрос: вчера в 1 час ночи я ложился, слушая те же звуки, которые слышны были, когда я в первый раз сошел с поезда (этапного) в Ловче I, в жаркий летний день: далекая канонада. Сегодня с утра (в казначейство за мамиными деньгами) — звуки, похожие на пушки. Между тем гроза (небесная, настоящая) действительно сегодня днем была (несмотря на холодные дни — гром и ливень). Где же кончается гром, и где начинаются пушки?
Экстренные выпуски газет о Корниловском заговоре, аресте В. Львова и многом другом, вопрос о директории (пять человек, в их числе — М. И. Терещенко и Савинков), о движении на Петербург кавалерии.
Люба с утра берет билеты для Анны Ивановны. Возвратясь от нее, передает: «Керенский развелся с женой, а Тиме — с Никсой Качаловым, и Керенский венчался с Тиме в Романовском соборе в Царском Селе».
Я нарочно записывала эту гнусность в такой день; в ней видно ясно, что такое «контрреволюция». Ход мыслей таков: я — чухонка, но с казачьей кровью, Корнилов — казак, m-me Апраксина, удобства, хвосты, булки, именье сохранится.
Из этой схемы ясно, что Корнилов есть символ; на знамени его написано: «продовольствие, частная собственность, конституция: не без надежды на монархию, ежовые рукавицы».
Слух, что Корнилов идет на Петербург.
Свежая, ветряная, то с ярким солнцем, то с грозой и ливнем, погода обличает новый взмах крыльев революции.
Вечером у мамы. Ночь — небо в белых клочьях, крупные звезды, почти нет огней, вой ветра, начинается наводнение.
Вечерние газеты жутковаты. На углу Английского проспекта — маленькая кучка. Солдат веско и спокойно заступается за Корнилова, дивизия которого находится уже между Петербургом и Лугой, а рабочий кричит ему: «Товарищ № 9!» (9-й номер — выборного списка кадетской партии).
Ночью ветер крепнет, вода поднимается; тучи и звезды. Заводы работают (пар вздыхает). Три отчетливых выстрела, и опять — мысль: связаны ли они только с подъемом воды в Неве?
Швейцар Степан радуется происходящему; мудро радуется тому, что Рига есть дело, может быть, этой кучки контрреволюционеров, а не солдат, которые много виноваты, но на которых всё валят.
Георгий Князев, историк-архивист, 30 лет, Петроград:
Корнилов с войсками идет брать Петроград. Сношение с Временным Правительством прервалось.
Объявлено военное положение.
Путь между Лугой и Петроградом разобран.
Еще одно испытание.
Михаил Пришвин, 44 года, Петроград:
Понедельник. 24-го выехал из Ельца, 26-го в Питере.
Паника в провинции: обреченный город, страшный город. А едет много: спасать своих, кончать дела. Теснота, семейные сцены: толкнешь — заругается, извинишься, так мало ему: на чай просит. Все придираются.
— Скоро слезывать будете? — спрашивает кто-то. Я говорю соседу:
— Вот как русский язык коверкают: надо сказать слезать, а он слизнуть.
— Товарищ, прошу не критиковать демократию!
— Без критики не обойдешься...
Носильщики на ходу занимают вещами и кричат свои нумера дико. Делегат ж.д. съезда и Акакий Акакиевич. Делегат попадает в купе.
Балабинская гостиница: за три бутерброда и стакан чаю 6 р.! У Петрова-Водкина < 1 нрзб.>. Разбалованные солдаты с гармоньями, и девки поют.
У Иванова-Разумника.
Запрет уборной: солдаты. Офицеры боятся солдат.
Никита Окунев, 48 лет, служащий пароходства "Самолёт", Москва:
Хотя сегодня и хороший по погоде денек, но чудная погода, стоявшая до 20-х чисел августа, сменилась дождями, серым небом и понижением температуры до 6°.
Сегодня Москва ошеломлена выпуском экстренных газет, в них оповещается о чрезвычайных происшествиях. Верх. Глав. Корнилов прислал к Керенскому В. Н. Львова, который передал от Корнилова требование немедленно передать ему диктаторскую власть над всем государством. Керенский объявил: 1. Корнилова немедленно отставить, временно назначить на его должность главнокомандующего Северным фронтом Клембовского. 2. Город Петроград считать на военном положении.
Это все официально, а слухи вот какие: Корнилов предложил Керенскому уйти добровольно вместе со всем кабинетом, на место которого генерал наметил своих министров. Корнилов будто бы арестован, а также арестован его посол В. Н. Львов. Совет казачьих войск чуть ли не на стороне Корнилова. Кадеты, кажется, солидарны с Керенским.
Министры подали в отставку, но полномочия свои сохраняют. Предполагается учредить директорию в составе Керенского, Некрасова, Терещенко, Скобелева и Б. В. Савинкова. Совет рабочих против образования директории. В Зимний дворец вызывались В. А. Маклаков и М. В. Алексеев. Видно, умные люди нужны и социалистам. Савинков, в силу военного положения Петрограда, назначен его Генерал-Губернатором. Корнилов отказался сдать должность, и его хотят объявить мятежником. В общем, пока не разберешь, что это: авантюра или нарождение действительного спасения России!? И Центральный комитет большевиков лезет в «спасители», решив образовать «комитет спасения». На Виндавской дороге в пути к Петрограду будто бы 9 поездов, наполненных войсками, преданными Корнилову. Будто бы приказано арестовать Родзянко, Гучкова, Пуришкевича и Балашова.
Должно быть, как бычку ни выть, а на веревочке (у Вильгельма) быть. Теперь немцам еще легче забраться в наши «недра». Скоро будем этого искренне желать. Начнем русскую историю с первой страницы ее, т. е. с помощью варягов.
26 августа курс в Лондоне стоял 268, 5 р. за 10 ф. стерл. В Париже за 100 р. давали только 98 франков.
Алексей Орешников, 61 год, сотрудник Исторического музея, Москва:
Все поражены известием: главнокомандующий Корнилов потребовал у Временного правительства передать ему власть. Керенский потребовал, чтобы Корнилов сдал должность генералу Клембовскому, Корнилов отказался. Временное правительство поручило Керенскому организовать особый политический совет из 5-ти лиц. Петербург объявлен на военном положении. Атмосфера сгущается! Сегодня в Исторический музей доставлены на хранение 6 небольших ящиков с большими историческими и художественными ценностями: картины Леонардо да Винчи и Боттичелли, грамоты Грозного и Романовых Строгановым, замечательна одна, 1692 г., по величине (по взгляду, аршин около 5), украшенная акварельной рамкою, с большим куском парчи, с печатью в серебряной кустодии.