3 сентября 1917-го
в стихах и в дневниках
Начну со стихотворения Марины Цветаевой, которого у меня в журнале еще не было:
* * *
Без Бога, без хлеба, без крова,
— Со страстью! со звоном! со славой! —
Ведёт арестант чернобровый
В Сибирь — молодую жену.
Когда-то с полуночных палуб
Взирали на Хиос и Смирну,
И мрамор столичных кофеен
Им руки в перстнях холодил.
Какие о страсти прекрасной
Велись разговоры под скрипку!
Тонуло лицо чужестранца
В египетском тонком дыму.
Под низким рассеянным небом
Вперёд по сибирскому тракту
Ведёт господин чужестранный
Домой — молодую жену.
3 сентября 1917
А теперь перехожу к содержимому дневников от 3 дня сентября 1917-го.
Аркадий Столыпин, племянник премьер-министра П.А. Столыпина, журналист, поэт и художник, 23 года, ротмистр 17-го Нижегородского драгунского полка:
3 сентября.
Д[еревня] Семково. Офицеры полка недавно все записались в Союз офицеров армии и флота, центральный комитет которого при ставке Верховного Главнокомандующего. Много развелось разных объединений: Военная лига, Общество личного примера, Союз Георгиевских Кавалеров, «Казачество» и пр.
Военным министром назначен генерал Верховский, бывший командующий Московским округом, Морским министром — адмирал Вердеревский. «Контрреволюции» нанесен, судя по газетам, смертельный удар. Революция торжествует.
Описать, что происходит в полку, трудно. Оно в полном смысле этого слова неописуемо. Ненависть к офицерству, большевистская вакханалия, радость после краткого испуга (Корнилов!), словно гора у них спала с плеч. На бедного Лфако Кусова, который имел несчастие быть выбранным делегатом полкового комитета, сыплются всякие нарекания. Обвиняли и корнета Емельянова, и Лозинского, но последние два, да и Кусов, отбивались с редким хладнокровием.
Наконец дошло до того, что кто-то уже почти определенно назвал нас сторонниками Корнилова и намекнул, что недурно было бы нас повесить.
Тогда Лозинский не выдержал, встал во весь свой богатырский рост и среди полного молчания заявил, что при таких условиях и при таких обвинениях о дальнейшей совместной работе не может быть и речи и потому он требует немедленного приезда особой комиссии из членов фронтового съезда для определения нашей причастности к «корниловскому заговору».
После этих слов настало гробовое молчание и лица стали озадаченными.
В ожидании приезда этой комиссии и возможного обыска я уже начал совместно с бароном Фирксом и другими, выискивать наиболее подходящее и скрытое место для этого дневника, при чтении которого всем станет ясно, что я не совсем подхожу к типу революционного офицера. Дневник действительно сильно пахнет крамолой. Поневоле привыкнешь держать язык за зубами — кстати, употребление зубной щетки уже начало считаться явным признаком контрреволюции.
Впрочем, приезд комиссии отклонили, а приказ того же Керенского, ограждающий командный состав армии от чрезмерной ярости и подозрительности товарищей, внес известное успокоение. Наступила короткая передышка. И на том спасибо, товарищ Керенский.
Александр Блок, 36 лет, редактор Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства:
...
Бесконечно ясный, холодный и грустный день. Осень. Я подошел к озеру; купальни заколочены, пароход перестал ходить, поездов меньше, листва редеет.
Вчера в «Речи» сказано, что Художественный театр открывает сезон в половине октября пьесой Блока «Роза и Крест». Я бы желал присутствовать и посмотреть автора.
Россия объявлена демократической республикой.
Немцы могут высадиться в Финляндии.
Работа, работа. Идут стенограммы на лад.
Алексей Орешников, 61 год, сотрудник Исторического музея, Москва:
16 сентября (3 сентября).
Положение внутри России ужасно! Объявлена Российская республика с образованием «Совета пяти», которому передана власть; «Совет» состоит из Керенского, Терещенко, Верховского, Вердеревского и Никитина. Каледин не подчиняется верховному правительству. Продовольственное дело в отчаянном положении, курс рубля страшно упал за границей. На рижском фронте пока мы держимся, на Кавказском мы отступили в 50-ти верстах на восток от Ревандуза. В Выборге совершен самосуд над офицерами; на корабле «Петропавловск» расстреляно 4 офицера! Прямо ужас. Обедал в 2 ч. у П.В. Зубова; разговоры велись исключительно о современных внутренних событиях; домой пришел в 5 ч.
Начну со стихотворения Марины Цветаевой, которого у меня в журнале еще не было:
* * *
Без Бога, без хлеба, без крова,
— Со страстью! со звоном! со славой! —
Ведёт арестант чернобровый
В Сибирь — молодую жену.
Когда-то с полуночных палуб
Взирали на Хиос и Смирну,
И мрамор столичных кофеен
Им руки в перстнях холодил.
Какие о страсти прекрасной
Велись разговоры под скрипку!
Тонуло лицо чужестранца
В египетском тонком дыму.
Под низким рассеянным небом
Вперёд по сибирскому тракту
Ведёт господин чужестранный
Домой — молодую жену.
3 сентября 1917
А теперь перехожу к содержимому дневников от 3 дня сентября 1917-го.
Аркадий Столыпин, племянник премьер-министра П.А. Столыпина, журналист, поэт и художник, 23 года, ротмистр 17-го Нижегородского драгунского полка:
3 сентября.
Д[еревня] Семково. Офицеры полка недавно все записались в Союз офицеров армии и флота, центральный комитет которого при ставке Верховного Главнокомандующего. Много развелось разных объединений: Военная лига, Общество личного примера, Союз Георгиевских Кавалеров, «Казачество» и пр.
Военным министром назначен генерал Верховский, бывший командующий Московским округом, Морским министром — адмирал Вердеревский. «Контрреволюции» нанесен, судя по газетам, смертельный удар. Революция торжествует.
Описать, что происходит в полку, трудно. Оно в полном смысле этого слова неописуемо. Ненависть к офицерству, большевистская вакханалия, радость после краткого испуга (Корнилов!), словно гора у них спала с плеч. На бедного Лфако Кусова, который имел несчастие быть выбранным делегатом полкового комитета, сыплются всякие нарекания. Обвиняли и корнета Емельянова, и Лозинского, но последние два, да и Кусов, отбивались с редким хладнокровием.
Наконец дошло до того, что кто-то уже почти определенно назвал нас сторонниками Корнилова и намекнул, что недурно было бы нас повесить.
Тогда Лозинский не выдержал, встал во весь свой богатырский рост и среди полного молчания заявил, что при таких условиях и при таких обвинениях о дальнейшей совместной работе не может быть и речи и потому он требует немедленного приезда особой комиссии из членов фронтового съезда для определения нашей причастности к «корниловскому заговору».
После этих слов настало гробовое молчание и лица стали озадаченными.
В ожидании приезда этой комиссии и возможного обыска я уже начал совместно с бароном Фирксом и другими, выискивать наиболее подходящее и скрытое место для этого дневника, при чтении которого всем станет ясно, что я не совсем подхожу к типу революционного офицера. Дневник действительно сильно пахнет крамолой. Поневоле привыкнешь держать язык за зубами — кстати, употребление зубной щетки уже начало считаться явным признаком контрреволюции.
Впрочем, приезд комиссии отклонили, а приказ того же Керенского, ограждающий командный состав армии от чрезмерной ярости и подозрительности товарищей, внес известное успокоение. Наступила короткая передышка. И на том спасибо, товарищ Керенский.
Александр Блок, 36 лет, редактор Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства:
...
Бесконечно ясный, холодный и грустный день. Осень. Я подошел к озеру; купальни заколочены, пароход перестал ходить, поездов меньше, листва редеет.
Вчера в «Речи» сказано, что Художественный театр открывает сезон в половине октября пьесой Блока «Роза и Крест». Я бы желал присутствовать и посмотреть автора.
Россия объявлена демократической республикой.
Немцы могут высадиться в Финляндии.
Работа, работа. Идут стенограммы на лад.
Алексей Орешников, 61 год, сотрудник Исторического музея, Москва:
16 сентября (3 сентября).
Положение внутри России ужасно! Объявлена Российская республика с образованием «Совета пяти», которому передана власть; «Совет» состоит из Керенского, Терещенко, Верховского, Вердеревского и Никитина. Каледин не подчиняется верховному правительству. Продовольственное дело в отчаянном положении, курс рубля страшно упал за границей. На рижском фронте пока мы держимся, на Кавказском мы отступили в 50-ти верстах на восток от Ревандуза. В Выборге совершен самосуд над офицерами; на корабле «Петропавловск» расстреляно 4 офицера! Прямо ужас. Обедал в 2 ч. у П.В. Зубова; разговоры велись исключительно о современных внутренних событиях; домой пришел в 5 ч.