5 сентября. Владимир Строчков
INTERNAL PACIFISTIC
* * *
…бесполезно
Все осклизло, ничего не воскресло,
ни надежда, ни любовь, ни досада.
На расквашенной душе ни оркестра,
ни ракушки, ни публичного сада;
ни души, ни человека с повязкой,
ни мента, ни часового с винтовкой,
ни мамаши со скрипучей коляской,
ни амурчика с кудрявой головкой.
Даже девушки с веслом или книгой,
даже юноши с ядром или диском.
Только стоптанной кирзовой калигой
солнце ходит с перебитым мениском,
да со дна, где ни ракушки, покрышки,
батисферами болотного газа
поднимаются глухие отрыжки
обожравшегося зрением глаза.
А в пещеристых телах, альвеолах,
продираясь через вен шкуродеры,
кровь курсирует, слепой спелеолог,
да пульсируют тельца-мародеры,
да за дымчато блестящей аортой
то невнятно забубнит, то почетче,
на три такта, но сбоя’ на четвертый,
сердце сумчатое, тихий наводчик –
там под ребрами блиндаж в три наката –
и задумчиво глядит из окопа
то ли зумчатым очком аппарата,
то ли скопческим глазком перископа.
Говорит в переговорную трубку:
– Я четвертый, я восьмой, как хотите,
но пора остановить мясорубку,
цели нет, отбой, огонь прекратите!
Наблюдаю только ориентиры:
столько с веслами невест, санитарки,
столько юношей с ядром, дезертиры,
канониры, женихи, перестарки,
столько пористых костей, скудных фактов,
столько перистых мембран, перистальтик,
облаков, диаспор, систол, инфарктов…
прекратите же палить, перестаньте!
Это осень, а не артподготовка,
скобный лист шуршит в ветвях изголовья,
столбик ртути лезет в небо неловко,
будет ясно,
прекратите,
с любовью…
05.09.2002, Уютное.
strochkov
* * *
…бесполезно
Все осклизло, ничего не воскресло,
ни надежда, ни любовь, ни досада.
На расквашенной душе ни оркестра,
ни ракушки, ни публичного сада;
ни души, ни человека с повязкой,
ни мента, ни часового с винтовкой,
ни мамаши со скрипучей коляской,
ни амурчика с кудрявой головкой.
Даже девушки с веслом или книгой,
даже юноши с ядром или диском.
Только стоптанной кирзовой калигой
солнце ходит с перебитым мениском,
да со дна, где ни ракушки, покрышки,
батисферами болотного газа
поднимаются глухие отрыжки
обожравшегося зрением глаза.
А в пещеристых телах, альвеолах,
продираясь через вен шкуродеры,
кровь курсирует, слепой спелеолог,
да пульсируют тельца-мародеры,
да за дымчато блестящей аортой
то невнятно забубнит, то почетче,
на три такта, но сбоя’ на четвертый,
сердце сумчатое, тихий наводчик –
там под ребрами блиндаж в три наката –
и задумчиво глядит из окопа
то ли зумчатым очком аппарата,
то ли скопческим глазком перископа.
Говорит в переговорную трубку:
– Я четвертый, я восьмой, как хотите,
но пора остановить мясорубку,
цели нет, отбой, огонь прекратите!
Наблюдаю только ориентиры:
столько с веслами невест, санитарки,
столько юношей с ядром, дезертиры,
канониры, женихи, перестарки,
столько пористых костей, скудных фактов,
столько перистых мембран, перистальтик,
облаков, диаспор, систол, инфарктов…
прекратите же палить, перестаньте!
Это осень, а не артподготовка,
скобный лист шуршит в ветвях изголовья,
столбик ртути лезет в небо неловко,
будет ясно,
прекратите,
с любовью…
05.09.2002, Уютное.