13 сентября 1937-го года
в дневниках
Александр Гладков, драматург, 25 лет, Москва:
13 сентября.
Весь день с Машей. Вечером у ее родных. О Павле ничего не известно. Братья о нем говорят более чем странно: «Просмотрели мы Пашку...» Можно подумать, что они верят, что он «враг». Или это так при мне? Или (еще вероятней) тут тоже берегут свой гармоничный, хотя и выдуманный, мир? Или это полуосознанный инстинкт самосохранения?
________________________________________
Дневники дрейфующей станции "Северный Полюс-1"
Эрнст Кренкель, 33 года, радист:
13 сентября.
На ночном дежурстве читал замечательную книгу Стендаля «О любви». Много в ней занятных и умных вещей, но здесь, на льдине, эту книгу читать не следует, в наших условиях она просто вредна.
Сегодня ясная, почти безветренная погода. Солнце. Решено вечером измерять глубину океана и брать пробу дна.
К работе приступили после шести вечера. Стараемся освободить от кручения лебедки Дмитрича — у него шалит сердце. То пошлем его слушать «Последние известия», то пораньше попросим чайку приготовить, а сегодня просто с Ширшовым сжулили. Папанин в паре с Федоровым крутили по 300 метров, а мы тоже как будто по 300, а на самом же деле передвигали стрелку и крутили по 400 метров.
Успешно опробовали новую осветительную конструкцию. Две большие лампы «молнии» впаяны в один общий большой бак. Работает этот светоагрегат отлично. Пили чай в светлой и теплой палатке. Блаженствовали, скинув меховые рубашки при температуре плюс 27°. На морозное время теплом мы обеспечены.
Океан сильно «обмелел». Глубина здесь (86°08' северной широты и 1° восточной долготы) — 3 767 метров. На 526 метров меньше, чем при прошлом промере, который был всего лишь на 32 мили севернее. Грунт — коричневый ил. Возможно, что начинается подъем морского дна. Ведь недалеко берега Гренландии и Шпицбергена.
Крутить уже привыкли. Закончили весь подъем за три часа.
Петя наблюдал сегодня вечером резкое колебание воды в гидрологической лунке. Лунка покрылась тонким слоем льда, в котором пробито отверстие для троса. Вот из этого отверстия неожиданно и выплеснулась вода. Затем уровень воды сильно колебался, словно кто-то встряхивал весь океан. Где-то, очевидно, происходило сильное торошение. Один сильный толчок был замечен Женей на подвешенных гравитационных маятниках. Волна толчка прошла с северо-запада на юго-восток. Такой толчок отмечен у нас впервые.
________________________________________
Александра Коллонтай, дипломат, 65 лет, Женева
13 сентября.
Утро.
Раньше, чем войти в жизнь и атмосферу Ассамблеи и в подготовку к моей работе в Правовой комиссии, мне надо записать наиболее яркие впечатления от вчерашнего дня, первого дня моего приезда на XVIII Ассамблею. О самом сильном переживании вчерашнего вечера — беседе с Яковом Захаровичем Сурицем, писать сейчас не могу. Он много рассказал мне о партийных делах и о том, что делается в Москве за последнее время. Но об этом в другой раз.
Я должна подготовить себя к Ассамблее и не отвлекаться мыслями и чувствами. Надо встать в здешнюю деловую упряжку с ощущением, что вокруг, и очень близко вокруг, наши враги. Надо быть уверенной и ясной, подъемно-деловитой и снисходительно любезной в личном общении, но твердо непоколебимой при работе в комиссии. Это не просто деловая работа, это — фронт, это значит быть на посту советской политики во всех ее проявлениях. Довольно, отчитала себе мораль. Теперь записать о впечатлениях вчерашнего дня.
В пять часов ко мне на машине заехали две представительницы международных женских организаций, самые энергичные и целеустремленные.
Алис Поль приехала сюда прямо из Вашингтона и имела беседу с Рузвельтом — любопытно. «В США все полны возмущения на “япошек” из-за их наглого нападения на Северный Китай. Рузвельт при всем своем отвращении к войне сказал мне и велел это повторить всем в Женеве: что бы не решила Аига наций, американский народ не позволит японцам хозяйничать в Китае. Китайцы наши друзья и Америка за них заступится. В Вашингтоне настроение твердое и решительное». С обычной своей живостью Алис Поль перескочила на вопрос о женских правах и пыталась убедить меня, что Рузвельт очень интересуется включением в пакт обязательств. Для членов Лиги провести в своих странах признание равноправия женщин: «На XVIII Ассамблее должна быть принята такая резолюция, и все надежды мы возлагаем на вас. Вы здесь наш чемпион».
Мадлен Лоти предложила продолжить беседу в новом здании Дворца наций. «Как! Вы еще не видели нового здания Дворца наций? Так поедем туда сейчас на чашку чаю. Теперь уже никто не ходит в нашу старую “Баварию”, чтобы узнать последние новости. Все встречаются во Дворце наций, там мы увидим всех от мала до велика».
Не успели мы войти в здание Дворца наций, как встретили Стафана Седерблюма из министерства по иностранным делам Швеции. С Седерблюмом стоял секретарь Лиги — Экстранд, тоже швед. «Вы слышали, — не успев поздороваться со мной спросил Седерблюм, — китайское правительство обратилось в Лигу с просьбой поставить на Ассамблее вопрос о нападении Японии на Северный Китай. Но это обращение Китая отклонено. Что на это скажет СССР? Агрессия налицо, и от нее страдает не один только Китай, но нарушена нормальная торговля с Востоком многих стран». Всегда сдержанный Седерблюм явно взволнован: «Лига наций не может и не должна отклонять законное требование китайцев. Ассамблея должна поставить этот вопрос в свой порядок дня».
«Кто говорит, что обращение Нанкина уже отклонено? — возразил Экстранд. — Его рассмотрит Совет. Я сказал только, что сейчас заниматься Китаем едва ли уместно. У Китая имеется теперь могущественный друг и заступник», — добавил Экстранд.
— США? — нарочно спросила я.
— Нет, ваша страна, СССР, я имею в виду ваш договор с Китаем, подписанный недавно.
Так вот почему Лига хочет отклонить просьбу Китая о включении на Ассамблею вопроса об агрессии Японии Китае! (Это я, конечно, подумала про себя.)
Алис Поль стала доказывать Экстранду, что в Вашингтоне японо-китайский конфликт рассматривается как важнейший момент международной политики, и американцы всецело на стороне Китая. «Мы тоже»,— подхватил Седерблюм. Но беседу нашу прервал сотрудник Секретариата Лиги, предлагавший присоединиться к группе делегатов, осматривающих новое здание. Мы присоединились, отложив чаепитие.
Здание Дворца наций монументально и внушительно по размерам и вполне современно по стилю архитектуры, строго и выразительно, без лишних ухищрений, прикрас и вычурности. Собственно, это не одно здание, а целый комплекс зданий, соединенный переходами, галереями, внутренними дворами. Дворец расположен в старом парке Ариан. Фасад повернут к озеру и величаво высится на фоне альпийских гор.
Внутри здание дышит простором, обилие света и солнца. Простота и строгость стиля и внутри здания. Особенно приятно соблюдение пропорций в помещениях, нет дисгармонии в чрезмерно высоких потолках, почему комнаты комиссий дают ощущение успокоительной замкнутости, располагающей к работе. Правительства некоторых государств сделали свои приношения Дворцу наций, украсив отдельные залы фресками своих лучших мастеров кисти.
Большое впечатление производит зал Совета Лиги наций, расписанный и оформленный испанцами. Этот овальный зал весь в бронзово-серых тонах. Стены расписаны испанским художником Хосе Мария Стертом. Живопись изображает коллективную борьбу человечества с силами природы. Преодоление и подчинение природы человеку. Потом борьбу человеческих групп между собою, войны, разрушения, смерть, страдания, причиняемые войнами. И наконец, преодоление войн и распрей между людьми коллективной волей, единством. Это апофеоз той цели, что ставят устав и пакт Лиги наций. Немного наивно, но художественно красиво и приятно для глаз.
На прошлой Ассамблее этот подарок республиканской Испании Лиге наций торжественно передан был совету Лиги. Дель Вайо и Изабелла Паленсия пригласили делегатов XVII Ассамблеи присутствовать на этом торжестве, и в благодарственных речах членов Совета выражались надежды, что для Испании скоро настанет счастливый час апофеоза, так ярко переданный художником Сертом, победа единства воли народа над разрушительными силами кровавой войны...
Но вот и XVIII Ассамблея, год прошел, и агрессоры, по-прежнему, разбойничают в Испании, а Лига ничего не предприняла, чтобы приблизить апофеоз победы над войнами.
Я отказалась дальше рассматривать новое здание Лиги. Как бы эффективно не было устройство этого здания, содержание Лиги, нахождение ее всецело в руках империалистов — обесценивает и само здание. «К чему это Лига выстроила такое несуразно огромное здание? Оно не соответствует результатам, достигнутым Лигой. Что вы будете делать с этим дворцом во время мировой войны?» — не сдержав своего раздражения, спросила я чиновника Секретариата Лиги.
Он быстро возразил мне: «Вот именно тогда во время войны Лиге потребуется большое здание. Мы уже набросали план расширения кадров Секретариата во время войны. Швейцария по традиции останется нейтральной, ее никто не тронет, и именно здесь, в Женеве, в новом здании Лиги, будут происходить всякого рода переговоры, конференции и, вероятно, съезд по заключению мира».
«Далеко же заходит ваша предусмотрительность», — снова вырвалось у меня. Но меня перебила делегатка Великобритании: «Секретариат Лиги ошибается, если думает, что во время мировой войны это здание останется в пользовании Лиги. У нас, в Англии, на этот счет уже все предусмотрено. С момента мировой войны Дворец наций передается Международному Красному кресту, самое подходящее помещение как лазарет или санаторий для раненых».
«Но это было бы безрассудством, — не унимался чиновник Лиги. — Дворец предназначен для конференций и международных съездов. На это имеется суждение многих стран».
«Нет, нет, — перебила его Алис Поль, — переговоры о мире и заключение мира будет и может происходить только в одном городе земного шара — в Вашингтоне. Это мы, американцы, как и в прошлую войну, продиктуем мир Европе и Азии». Разгорячившаяся патриотка начала громким голосом доказывать, почему съезд мира будет происходить не в Швейцарии, а именно в Америке. Ее горячая и громкая аргументация привлекла внимание проходивших мимо делегатов. Остановился и Седерблюм: «Почему вы думаете о Вашингтоне? Я бы считал, что раз война заденет не только Европу, но и Азию, местом мирных переговоров будет скорее всего Москва или Пекин». «Почему не Бомбей или Дели?» — вмешался корреспондент из Индии. «Или Аддис-Абеба, освобожденная от Италии», — перебил его кто-то. Предложения посыпались с разных сторон, разговор принял шутливый характер.
Мои спутницы и я поспешили на чаепитие в кафе дворца.
Александр Гладков, драматург, 25 лет, Москва:
13 сентября.
Весь день с Машей. Вечером у ее родных. О Павле ничего не известно. Братья о нем говорят более чем странно: «Просмотрели мы Пашку...» Можно подумать, что они верят, что он «враг». Или это так при мне? Или (еще вероятней) тут тоже берегут свой гармоничный, хотя и выдуманный, мир? Или это полуосознанный инстинкт самосохранения?
________________________________________
Дневники дрейфующей станции "Северный Полюс-1"
Эрнст Кренкель, 33 года, радист:
13 сентября.
На ночном дежурстве читал замечательную книгу Стендаля «О любви». Много в ней занятных и умных вещей, но здесь, на льдине, эту книгу читать не следует, в наших условиях она просто вредна.
Сегодня ясная, почти безветренная погода. Солнце. Решено вечером измерять глубину океана и брать пробу дна.
К работе приступили после шести вечера. Стараемся освободить от кручения лебедки Дмитрича — у него шалит сердце. То пошлем его слушать «Последние известия», то пораньше попросим чайку приготовить, а сегодня просто с Ширшовым сжулили. Папанин в паре с Федоровым крутили по 300 метров, а мы тоже как будто по 300, а на самом же деле передвигали стрелку и крутили по 400 метров.
Успешно опробовали новую осветительную конструкцию. Две большие лампы «молнии» впаяны в один общий большой бак. Работает этот светоагрегат отлично. Пили чай в светлой и теплой палатке. Блаженствовали, скинув меховые рубашки при температуре плюс 27°. На морозное время теплом мы обеспечены.
Океан сильно «обмелел». Глубина здесь (86°08' северной широты и 1° восточной долготы) — 3 767 метров. На 526 метров меньше, чем при прошлом промере, который был всего лишь на 32 мили севернее. Грунт — коричневый ил. Возможно, что начинается подъем морского дна. Ведь недалеко берега Гренландии и Шпицбергена.
Крутить уже привыкли. Закончили весь подъем за три часа.
Петя наблюдал сегодня вечером резкое колебание воды в гидрологической лунке. Лунка покрылась тонким слоем льда, в котором пробито отверстие для троса. Вот из этого отверстия неожиданно и выплеснулась вода. Затем уровень воды сильно колебался, словно кто-то встряхивал весь океан. Где-то, очевидно, происходило сильное торошение. Один сильный толчок был замечен Женей на подвешенных гравитационных маятниках. Волна толчка прошла с северо-запада на юго-восток. Такой толчок отмечен у нас впервые.
________________________________________
Александра Коллонтай, дипломат, 65 лет, Женева
13 сентября.
Утро.
Раньше, чем войти в жизнь и атмосферу Ассамблеи и в подготовку к моей работе в Правовой комиссии, мне надо записать наиболее яркие впечатления от вчерашнего дня, первого дня моего приезда на XVIII Ассамблею. О самом сильном переживании вчерашнего вечера — беседе с Яковом Захаровичем Сурицем, писать сейчас не могу. Он много рассказал мне о партийных делах и о том, что делается в Москве за последнее время. Но об этом в другой раз.
Я должна подготовить себя к Ассамблее и не отвлекаться мыслями и чувствами. Надо встать в здешнюю деловую упряжку с ощущением, что вокруг, и очень близко вокруг, наши враги. Надо быть уверенной и ясной, подъемно-деловитой и снисходительно любезной в личном общении, но твердо непоколебимой при работе в комиссии. Это не просто деловая работа, это — фронт, это значит быть на посту советской политики во всех ее проявлениях. Довольно, отчитала себе мораль. Теперь записать о впечатлениях вчерашнего дня.
В пять часов ко мне на машине заехали две представительницы международных женских организаций, самые энергичные и целеустремленные.
Алис Поль приехала сюда прямо из Вашингтона и имела беседу с Рузвельтом — любопытно. «В США все полны возмущения на “япошек” из-за их наглого нападения на Северный Китай. Рузвельт при всем своем отвращении к войне сказал мне и велел это повторить всем в Женеве: что бы не решила Аига наций, американский народ не позволит японцам хозяйничать в Китае. Китайцы наши друзья и Америка за них заступится. В Вашингтоне настроение твердое и решительное». С обычной своей живостью Алис Поль перескочила на вопрос о женских правах и пыталась убедить меня, что Рузвельт очень интересуется включением в пакт обязательств. Для членов Лиги провести в своих странах признание равноправия женщин: «На XVIII Ассамблее должна быть принята такая резолюция, и все надежды мы возлагаем на вас. Вы здесь наш чемпион».
Мадлен Лоти предложила продолжить беседу в новом здании Дворца наций. «Как! Вы еще не видели нового здания Дворца наций? Так поедем туда сейчас на чашку чаю. Теперь уже никто не ходит в нашу старую “Баварию”, чтобы узнать последние новости. Все встречаются во Дворце наций, там мы увидим всех от мала до велика».
Не успели мы войти в здание Дворца наций, как встретили Стафана Седерблюма из министерства по иностранным делам Швеции. С Седерблюмом стоял секретарь Лиги — Экстранд, тоже швед. «Вы слышали, — не успев поздороваться со мной спросил Седерблюм, — китайское правительство обратилось в Лигу с просьбой поставить на Ассамблее вопрос о нападении Японии на Северный Китай. Но это обращение Китая отклонено. Что на это скажет СССР? Агрессия налицо, и от нее страдает не один только Китай, но нарушена нормальная торговля с Востоком многих стран». Всегда сдержанный Седерблюм явно взволнован: «Лига наций не может и не должна отклонять законное требование китайцев. Ассамблея должна поставить этот вопрос в свой порядок дня».
«Кто говорит, что обращение Нанкина уже отклонено? — возразил Экстранд. — Его рассмотрит Совет. Я сказал только, что сейчас заниматься Китаем едва ли уместно. У Китая имеется теперь могущественный друг и заступник», — добавил Экстранд.
— США? — нарочно спросила я.
— Нет, ваша страна, СССР, я имею в виду ваш договор с Китаем, подписанный недавно.
Так вот почему Лига хочет отклонить просьбу Китая о включении на Ассамблею вопроса об агрессии Японии Китае! (Это я, конечно, подумала про себя.)
Алис Поль стала доказывать Экстранду, что в Вашингтоне японо-китайский конфликт рассматривается как важнейший момент международной политики, и американцы всецело на стороне Китая. «Мы тоже»,— подхватил Седерблюм. Но беседу нашу прервал сотрудник Секретариата Лиги, предлагавший присоединиться к группе делегатов, осматривающих новое здание. Мы присоединились, отложив чаепитие.
Здание Дворца наций монументально и внушительно по размерам и вполне современно по стилю архитектуры, строго и выразительно, без лишних ухищрений, прикрас и вычурности. Собственно, это не одно здание, а целый комплекс зданий, соединенный переходами, галереями, внутренними дворами. Дворец расположен в старом парке Ариан. Фасад повернут к озеру и величаво высится на фоне альпийских гор.
Внутри здание дышит простором, обилие света и солнца. Простота и строгость стиля и внутри здания. Особенно приятно соблюдение пропорций в помещениях, нет дисгармонии в чрезмерно высоких потолках, почему комнаты комиссий дают ощущение успокоительной замкнутости, располагающей к работе. Правительства некоторых государств сделали свои приношения Дворцу наций, украсив отдельные залы фресками своих лучших мастеров кисти.
Большое впечатление производит зал Совета Лиги наций, расписанный и оформленный испанцами. Этот овальный зал весь в бронзово-серых тонах. Стены расписаны испанским художником Хосе Мария Стертом. Живопись изображает коллективную борьбу человечества с силами природы. Преодоление и подчинение природы человеку. Потом борьбу человеческих групп между собою, войны, разрушения, смерть, страдания, причиняемые войнами. И наконец, преодоление войн и распрей между людьми коллективной волей, единством. Это апофеоз той цели, что ставят устав и пакт Лиги наций. Немного наивно, но художественно красиво и приятно для глаз.
На прошлой Ассамблее этот подарок республиканской Испании Лиге наций торжественно передан был совету Лиги. Дель Вайо и Изабелла Паленсия пригласили делегатов XVII Ассамблеи присутствовать на этом торжестве, и в благодарственных речах членов Совета выражались надежды, что для Испании скоро настанет счастливый час апофеоза, так ярко переданный художником Сертом, победа единства воли народа над разрушительными силами кровавой войны...
Но вот и XVIII Ассамблея, год прошел, и агрессоры, по-прежнему, разбойничают в Испании, а Лига ничего не предприняла, чтобы приблизить апофеоз победы над войнами.
Я отказалась дальше рассматривать новое здание Лиги. Как бы эффективно не было устройство этого здания, содержание Лиги, нахождение ее всецело в руках империалистов — обесценивает и само здание. «К чему это Лига выстроила такое несуразно огромное здание? Оно не соответствует результатам, достигнутым Лигой. Что вы будете делать с этим дворцом во время мировой войны?» — не сдержав своего раздражения, спросила я чиновника Секретариата Лиги.
Он быстро возразил мне: «Вот именно тогда во время войны Лиге потребуется большое здание. Мы уже набросали план расширения кадров Секретариата во время войны. Швейцария по традиции останется нейтральной, ее никто не тронет, и именно здесь, в Женеве, в новом здании Лиги, будут происходить всякого рода переговоры, конференции и, вероятно, съезд по заключению мира».
«Далеко же заходит ваша предусмотрительность», — снова вырвалось у меня. Но меня перебила делегатка Великобритании: «Секретариат Лиги ошибается, если думает, что во время мировой войны это здание останется в пользовании Лиги. У нас, в Англии, на этот счет уже все предусмотрено. С момента мировой войны Дворец наций передается Международному Красному кресту, самое подходящее помещение как лазарет или санаторий для раненых».
«Но это было бы безрассудством, — не унимался чиновник Лиги. — Дворец предназначен для конференций и международных съездов. На это имеется суждение многих стран».
«Нет, нет, — перебила его Алис Поль, — переговоры о мире и заключение мира будет и может происходить только в одном городе земного шара — в Вашингтоне. Это мы, американцы, как и в прошлую войну, продиктуем мир Европе и Азии». Разгорячившаяся патриотка начала громким голосом доказывать, почему съезд мира будет происходить не в Швейцарии, а именно в Америке. Ее горячая и громкая аргументация привлекла внимание проходивших мимо делегатов. Остановился и Седерблюм: «Почему вы думаете о Вашингтоне? Я бы считал, что раз война заденет не только Европу, но и Азию, местом мирных переговоров будет скорее всего Москва или Пекин». «Почему не Бомбей или Дели?» — вмешался корреспондент из Индии. «Или Аддис-Абеба, освобожденная от Италии», — перебил его кто-то. Предложения посыпались с разных сторон, разговор принял шутливый характер.
Мои спутницы и я поспешили на чаепитие в кафе дворца.