16 сентября 1937-го года
в дневниках
Михаил Пришвин, 64 года:
16 сентября.
День в Загорске работал над рассказом «Своя машинка», чтобы устроить из него «От земли и городов» с анализом редакционных аллегорий. Пришел к выводу, что вся беда литературы от лозунга «бдительность» и что намеки, неясности вследствие этого недопустимы.
Значит, литература, по-видимому, возможна лишь совершенно ясная, «детская».
То, что я задумал — сделать вещь для всех возрастов, по-видимому, сделал Вал. Катаев в новой книге, имеющей большой успех, «Белеет парус одинокий». Но, кажется по первым страницам, что он слишком верно придерживается стиля повестей Пушкина.
Вечером приехали в Териберки.
Дневники дрейфующей станции "Северный Полюс-1"
Иван Папанин, 42 года, начальник станции:
16 сентября.
Женя проводит суточную серию по магнитным вариациям. В таких случаях он обычно прячется от нас на двадцать четыре часа. Мы его не трогаем, не отрываем от дела. В его ледяном домике просторно. К тому же здесь можно работать в любую погоду, которая часто пытается нарушить нашу деятельность, мешает нам жить и продуктивно работать.
Беседовали с нашими друзьями, живущими на острове Рудольфа. Они приветствовали нас и говорили, что вся страна интересуется нашей жизнью. Рассказали также столичные новости: из Москвы на остров Рудольфа прилетела воздушная экспедиция для розысков экипажа самолета Леваневского. Затем товарищи передали нам по радиотелеграфу специально записанные патефонные пластинки. Мы услышали голоса своих родных. Такие события очень согревают в Арктике, в особенности на льдине.
Нас запросили о состоянии аэродромов. Мы сообщили, что на нашем ледяном поле имеются две удобные площадки. Подход к ним хороший. Оставшиеся неровности и бугры очень пологие, а высота их не превышает тридцати сантиметров. Снежный покров плотный, но не твердый. У нас обычно три-четыре дня сравнительно ясной и тихой погоды сменяются пятью-шестью днями пасмурной и ветреной. Теперь как раз наступила такая перемена. Преобладают западные и северо-западные ветры. Наша четверка была бы рада обнять дорогих друзей-летчиков на знакомой им льдине.
Вот все, что мы сообщили товарищам на остров Рудольфа. У меня сразу поднялось настроение.
После разговора Петр Петрович ушел опускать вертушку, а я продолжал строить крышу для склада.
Я проводил испытания нашего нового изобретения — крыши из... льда. В первый раз она сломалась; тогда я ее укрепил и хорошо проморозил. Теперь можно не сомневаться, что эта крыша будет долго служить. В области строительства мы определенно преуспеваем.
Лег спать в три часа ночи.
Эрнст Кренкель, 33 года, радист:
16 сентября.
Снова чудный закат при безоблачном небе. Температура понизилась до минус 18°, но в палатке хорошо и тепло — плюс 10°. Солнце зашло на западе и часа три-четыре шло под самым горизонтом. На небе стоит высокий солнечный столб. Взошло солнце на севере, в пятом часу утра. Таким образом, почти четверть окружности своего пути солнце проходит за горизонтом.
Сидел ночью и мучился. Вот летят к нам самолеты. Не совсем к нам, но, во всяком случае, могут к нам завернуть. Надо подготовить письмо Наташе, но что-то не пишется. Пожалуй, лучше всего послать Наташе дневник.
Рано поутру, часов в 6, хорошо слышна станция имени Коминтерна. А через час, в семь — ни слова не понять. Очевидно, радиоволны лучше проходят в темноте, и с появлением солнца прием ослабевает.
Сегодня хотя и солнечная погода, но все время держится слабый туман.
Днем полчаса разговаривали с Шевелевым. Он говорит по телефону, мы отвечали телеграфом. Шевелев говорит, что улетали из Москвы более уставшие, чем прилетели после нашей высадки; всех замучили с докладами. Москвичи летом очень волновались, не растает ли наша льдина.
Для испытания телефона были пущены две граммофонные пластинки. Слышно было замечательно, так что завтра попросим поставить «говорящие письма» наших жен. Вряд ли там сообщаются большие тайны.
Шевелев интересовался состоянием и размером наших посадочных площадок и характером погоды за последнее время. После разговора Папанин и Ширшов ходили осматривать аэродром и вечером дали подробную телеграмму Шевелеву.
Днем Папанин лепил второй склад. Крышу Дмитрии делает по новому способу. Первый раз она обвалилась, и пришлось ее воздвигать заново.
Совершенно забыл, что Шевелев говорил и о нас. Если к марту мы далеко продвинемся на юг, то за нами пойдет «Ермак» с двумя самолетами. Если будем вне сферы «Ермака», снимут самолетами либо с Франца-Иосифа, либо со Шпицбергена. Очень рады, что в связи с быстрым дрейфом нет паники в Главсевморпути и нас не собираются тащить отсюда в полярную ночь. На радостях к обеду сделал блинчики, а Петя завел патефон.
Михаил Пришвин, 64 года:
16 сентября.
День в Загорске работал над рассказом «Своя машинка», чтобы устроить из него «От земли и городов» с анализом редакционных аллегорий. Пришел к выводу, что вся беда литературы от лозунга «бдительность» и что намеки, неясности вследствие этого недопустимы.
Значит, литература, по-видимому, возможна лишь совершенно ясная, «детская».
То, что я задумал — сделать вещь для всех возрастов, по-видимому, сделал Вал. Катаев в новой книге, имеющей большой успех, «Белеет парус одинокий». Но, кажется по первым страницам, что он слишком верно придерживается стиля повестей Пушкина.
Вечером приехали в Териберки.
Дневники дрейфующей станции "Северный Полюс-1"
Иван Папанин, 42 года, начальник станции:
16 сентября.
Женя проводит суточную серию по магнитным вариациям. В таких случаях он обычно прячется от нас на двадцать четыре часа. Мы его не трогаем, не отрываем от дела. В его ледяном домике просторно. К тому же здесь можно работать в любую погоду, которая часто пытается нарушить нашу деятельность, мешает нам жить и продуктивно работать.
Беседовали с нашими друзьями, живущими на острове Рудольфа. Они приветствовали нас и говорили, что вся страна интересуется нашей жизнью. Рассказали также столичные новости: из Москвы на остров Рудольфа прилетела воздушная экспедиция для розысков экипажа самолета Леваневского. Затем товарищи передали нам по радиотелеграфу специально записанные патефонные пластинки. Мы услышали голоса своих родных. Такие события очень согревают в Арктике, в особенности на льдине.
Нас запросили о состоянии аэродромов. Мы сообщили, что на нашем ледяном поле имеются две удобные площадки. Подход к ним хороший. Оставшиеся неровности и бугры очень пологие, а высота их не превышает тридцати сантиметров. Снежный покров плотный, но не твердый. У нас обычно три-четыре дня сравнительно ясной и тихой погоды сменяются пятью-шестью днями пасмурной и ветреной. Теперь как раз наступила такая перемена. Преобладают западные и северо-западные ветры. Наша четверка была бы рада обнять дорогих друзей-летчиков на знакомой им льдине.
Вот все, что мы сообщили товарищам на остров Рудольфа. У меня сразу поднялось настроение.
После разговора Петр Петрович ушел опускать вертушку, а я продолжал строить крышу для склада.
Я проводил испытания нашего нового изобретения — крыши из... льда. В первый раз она сломалась; тогда я ее укрепил и хорошо проморозил. Теперь можно не сомневаться, что эта крыша будет долго служить. В области строительства мы определенно преуспеваем.
Лег спать в три часа ночи.
Эрнст Кренкель, 33 года, радист:
16 сентября.
Снова чудный закат при безоблачном небе. Температура понизилась до минус 18°, но в палатке хорошо и тепло — плюс 10°. Солнце зашло на западе и часа три-четыре шло под самым горизонтом. На небе стоит высокий солнечный столб. Взошло солнце на севере, в пятом часу утра. Таким образом, почти четверть окружности своего пути солнце проходит за горизонтом.
Сидел ночью и мучился. Вот летят к нам самолеты. Не совсем к нам, но, во всяком случае, могут к нам завернуть. Надо подготовить письмо Наташе, но что-то не пишется. Пожалуй, лучше всего послать Наташе дневник.
Рано поутру, часов в 6, хорошо слышна станция имени Коминтерна. А через час, в семь — ни слова не понять. Очевидно, радиоволны лучше проходят в темноте, и с появлением солнца прием ослабевает.
Сегодня хотя и солнечная погода, но все время держится слабый туман.
Днем полчаса разговаривали с Шевелевым. Он говорит по телефону, мы отвечали телеграфом. Шевелев говорит, что улетали из Москвы более уставшие, чем прилетели после нашей высадки; всех замучили с докладами. Москвичи летом очень волновались, не растает ли наша льдина.
Для испытания телефона были пущены две граммофонные пластинки. Слышно было замечательно, так что завтра попросим поставить «говорящие письма» наших жен. Вряд ли там сообщаются большие тайны.
Шевелев интересовался состоянием и размером наших посадочных площадок и характером погоды за последнее время. После разговора Папанин и Ширшов ходили осматривать аэродром и вечером дали подробную телеграмму Шевелеву.
Днем Папанин лепил второй склад. Крышу Дмитрии делает по новому способу. Первый раз она обвалилась, и пришлось ее воздвигать заново.
Совершенно забыл, что Шевелев говорил и о нас. Если к марту мы далеко продвинемся на юг, то за нами пойдет «Ермак» с двумя самолетами. Если будем вне сферы «Ермака», снимут самолетами либо с Франца-Иосифа, либо со Шпицбергена. Очень рады, что в связи с быстрым дрейфом нет паники в Главсевморпути и нас не собираются тащить отсюда в полярную ночь. На радостях к обеду сделал блинчики, а Петя завел патефон.