18 сентября 1937-го года
в дневниках
Александр Гладков, драматург, 25 лет, Москва:
18 сентября.
Звонок Юзовского. Говорит, что рекомендовал меня на разные дела в отдел культуры «Рабочей Москвы» и мне оттуда будут звонить. Что ж, спасибо! <...>
Павленко и Эйзенштейн пишут сценарий об Александре Невском. Это мой святой. Мои имянины праздновали в день его памяти. Вечером звонок Любы Ф<ейгельман>. Просит зайти. Она, бедняга, все еще без работы: ей живется нелегко. Откуда-то знает про Лёву.
Возвращаясь от нее, прошел ночью улицу Горького от бульваров вниз. Она полна эффектными блондинками, пьяными командировочными, машинами с компаниями. Шумно, почти как днем. За мной увязалась и долго шла рядом проститутка. Из ресторанов гремят модными мелодиями джазы. Но во всем какая-то лихорадочность и непрочность. Или это мне так кажется?
Дневники дрейфующей станции "Северный Полюс-1"
Иван Папанин, 42 года, начальник станции:
18 сентября.
После чая мы вместе с Эрнстом чистили контакты на ветряке.
Яркие краски непрерывной зари пробиваются сквозь серый снежный вихрь. Но ветер утихает, порывы его стали слабее. Если бы ветряк был исправен, мы смогли бы хорошо зарядить аккумуляторы. Однако мы получили возможность подняться на ветряк только сейчас: все время завывала пурга, ветер срывал лестницу.
После очистки контактов ветряк хорошо заработал, началась зарядка аккумуляторов. Эрнст лег спать.
Я ушел наливать керосин, очистил нарты. Вокруг палатки большие сугробы. Это, пожалуй, самое досадное в нашей жизни на льдине: после каждой пурги приходится очищать от снега каждую мелочь, лежащую вне палатки. В такие периоды мы превращаемся в археологов и ходим по ледяному городку как будто после землетрясения. Об этом я уже раз писал в дневнике, но сам факт, что вновь и вновь пишешь о снежных раскопках, свидетельствует, как много хлопот это доставляет... Снег еще не окреп, в «походе» мы проваливаемся по колено. Приходится на лыжах двигаться от склада к палатке, от палатки — к кухне.
Надо было соорудить новый аппарат для перегонки дистиллированной воды. Я использовал имевшийся змеевик. В наших условиях довольно трудно сделать аппарат. Вместо тисков пришлось употребить... собственные колени. Но они слишком мягкие, особенно в меховых брюках, и я немало повозился. Материалом служили пустые консервные банки.
За час до обеда змеевик был готов, и я ушел заканчивать возведение ледяной крыши над складом. На помощь мне пришел Петрович. Он держал листы фанеры, пока я их закреплял. До обеда половину крыши замазал мокрым снегом.
Пообедали с удовольствием. Правда, это весьма относительное удовольствие, потому что в наших супах и кашах почти всегда чувствуется присутствие дыма. Впрочем, как я убедился, к дыму и гари — этим вечным спутникам плохих кулинаров — можно привыкнуть.
Немного отдохнув, вышел из палатки. Заканчивал строительство крыши. Мне помогал Женя.
Петрович осмотрел новый перегонный аппарат и остался им доволен, хотя технический контроль у меня был строгий, придирчивый, даже капризный. Итак, я приобрел еще одну профессию — жестянщика. Все это полезно, пригодится!
Женя сейчас сидит в своем ледяном домике. Он восторгается новой обсерваторией, несмотря на то что она еще без дверей.
Петрович проверил вертушки, которые он перенес в жилую палатку, а потом ушел к лебедке на «гидрологическую ночь», как мы называем неустанные ночные наблюдения Ширшова и измерения глубин. Вернулся он только под утро.
Сейчас записи в дневник отложу до утра — устал...
Использовав небольшой перерыв в работе, мы все собрались вокруг Теодорыча — волшебника, который в ночные часы путешествует по земному шару. Надели наушники и слушали передачу с острова Рудольфа. Нам рассказывали об Испании и Китае, о боях, поражениях и победах. После этого мы долго еще обсуждали события на Западе и Дальнем Востоке.
Вечером, как всегда, слушали «Последние известия по радио». Была прочтена моя телеграмма о жизни на льдине. Приятно было узнать, что на материке по-прежнему живо интересуются нашим трудом.
У нас в стране с огромным вниманием следят за каждым творческим шагом советских людей. Стало быть, наша исследовательская работа нужна народу, и нам хочется трудиться с еще большей энергией!
После передачи «Последних известий» спать почему-то не хочется. Очевидно, сказывается волнение, которое мы испытали, слушая вести из Москвы. Вместо отдыха решили поработать на складе.
Вернулся в жилую палатку лишь к утру. Вскоре объявился и Петр Петрович. Он окончательно установил всю механику обратных течений, возникающих в результате дрейфа. Оказывается, дрейф льда увлекает с собой только сравнительно тонкий поверхностный слой воды толщиной до двадцати пяти — тридцати пяти метров. Под этим слоем, на глубине пятьдесят — семьдесят метров, а нередко и до ста метров, возникает обратное течение, компенсирующее сгон воды поверхностного слоя. Ширшов подробно проследил, как возникает это обратное течение, его скорость и продолжительность. Любопытно, что обратное течение наблюдалось в целом ряде случаев продолжительное время (до двух суток) после остановки дрейфа, вызвавшего это течение. И мы опять долго не могли заснуть, делились впечатлениями...
Александр Гладков, драматург, 25 лет, Москва:
18 сентября.
Звонок Юзовского. Говорит, что рекомендовал меня на разные дела в отдел культуры «Рабочей Москвы» и мне оттуда будут звонить. Что ж, спасибо! <...>
Павленко и Эйзенштейн пишут сценарий об Александре Невском. Это мой святой. Мои имянины праздновали в день его памяти. Вечером звонок Любы Ф<ейгельман>. Просит зайти. Она, бедняга, все еще без работы: ей живется нелегко. Откуда-то знает про Лёву.
Возвращаясь от нее, прошел ночью улицу Горького от бульваров вниз. Она полна эффектными блондинками, пьяными командировочными, машинами с компаниями. Шумно, почти как днем. За мной увязалась и долго шла рядом проститутка. Из ресторанов гремят модными мелодиями джазы. Но во всем какая-то лихорадочность и непрочность. Или это мне так кажется?
Дневники дрейфующей станции "Северный Полюс-1"
Иван Папанин, 42 года, начальник станции:
18 сентября.
После чая мы вместе с Эрнстом чистили контакты на ветряке.
Яркие краски непрерывной зари пробиваются сквозь серый снежный вихрь. Но ветер утихает, порывы его стали слабее. Если бы ветряк был исправен, мы смогли бы хорошо зарядить аккумуляторы. Однако мы получили возможность подняться на ветряк только сейчас: все время завывала пурга, ветер срывал лестницу.
После очистки контактов ветряк хорошо заработал, началась зарядка аккумуляторов. Эрнст лег спать.
Я ушел наливать керосин, очистил нарты. Вокруг палатки большие сугробы. Это, пожалуй, самое досадное в нашей жизни на льдине: после каждой пурги приходится очищать от снега каждую мелочь, лежащую вне палатки. В такие периоды мы превращаемся в археологов и ходим по ледяному городку как будто после землетрясения. Об этом я уже раз писал в дневнике, но сам факт, что вновь и вновь пишешь о снежных раскопках, свидетельствует, как много хлопот это доставляет... Снег еще не окреп, в «походе» мы проваливаемся по колено. Приходится на лыжах двигаться от склада к палатке, от палатки — к кухне.
Надо было соорудить новый аппарат для перегонки дистиллированной воды. Я использовал имевшийся змеевик. В наших условиях довольно трудно сделать аппарат. Вместо тисков пришлось употребить... собственные колени. Но они слишком мягкие, особенно в меховых брюках, и я немало повозился. Материалом служили пустые консервные банки.
За час до обеда змеевик был готов, и я ушел заканчивать возведение ледяной крыши над складом. На помощь мне пришел Петрович. Он держал листы фанеры, пока я их закреплял. До обеда половину крыши замазал мокрым снегом.
Пообедали с удовольствием. Правда, это весьма относительное удовольствие, потому что в наших супах и кашах почти всегда чувствуется присутствие дыма. Впрочем, как я убедился, к дыму и гари — этим вечным спутникам плохих кулинаров — можно привыкнуть.
Немного отдохнув, вышел из палатки. Заканчивал строительство крыши. Мне помогал Женя.
Петрович осмотрел новый перегонный аппарат и остался им доволен, хотя технический контроль у меня был строгий, придирчивый, даже капризный. Итак, я приобрел еще одну профессию — жестянщика. Все это полезно, пригодится!
Женя сейчас сидит в своем ледяном домике. Он восторгается новой обсерваторией, несмотря на то что она еще без дверей.
Петрович проверил вертушки, которые он перенес в жилую палатку, а потом ушел к лебедке на «гидрологическую ночь», как мы называем неустанные ночные наблюдения Ширшова и измерения глубин. Вернулся он только под утро.
Сейчас записи в дневник отложу до утра — устал...
Использовав небольшой перерыв в работе, мы все собрались вокруг Теодорыча — волшебника, который в ночные часы путешествует по земному шару. Надели наушники и слушали передачу с острова Рудольфа. Нам рассказывали об Испании и Китае, о боях, поражениях и победах. После этого мы долго еще обсуждали события на Западе и Дальнем Востоке.
Вечером, как всегда, слушали «Последние известия по радио». Была прочтена моя телеграмма о жизни на льдине. Приятно было узнать, что на материке по-прежнему живо интересуются нашим трудом.
У нас в стране с огромным вниманием следят за каждым творческим шагом советских людей. Стало быть, наша исследовательская работа нужна народу, и нам хочется трудиться с еще большей энергией!
После передачи «Последних известий» спать почему-то не хочется. Очевидно, сказывается волнение, которое мы испытали, слушая вести из Москвы. Вместо отдыха решили поработать на складе.
Вернулся в жилую палатку лишь к утру. Вскоре объявился и Петр Петрович. Он окончательно установил всю механику обратных течений, возникающих в результате дрейфа. Оказывается, дрейф льда увлекает с собой только сравнительно тонкий поверхностный слой воды толщиной до двадцати пяти — тридцати пяти метров. Под этим слоем, на глубине пятьдесят — семьдесят метров, а нередко и до ста метров, возникает обратное течение, компенсирующее сгон воды поверхностного слоя. Ширшов подробно проследил, как возникает это обратное течение, его скорость и продолжительность. Любопытно, что обратное течение наблюдалось в целом ряде случаев продолжительное время (до двух суток) после остановки дрейфа, вызвавшего это течение. И мы опять долго не могли заснуть, делились впечатлениями...