6 октября 1917-го
в дневниках
Иван Бунин, 46 лет, имение под Ельцом:
6 октября.
Рано, в шесть, проснулся. Подавленное состояние. Отупел я, обездарел, как живу, что вижу! Позор!
Туман, вся земля белая, твердая. Пошел гулять — кладбище (оно еще в траве) теперь под сединой изморози — малахитовое, что ли.
Лозинский едет в Измалково. Зашел к нему. Сиденье тележки, козлы — как мукой осыпаны. Сад Бахтеярова в тумане грязно темнеет.
Послал книгу Бурцеву (всем одно — 5—6 томы «Нивы»).
Вчера читали записку Корнилова. И Керенский молчок! И общество его терпит!
Почти полдень. Горизонт туманен. Тихий, тихий беззвучный день. Так мертва, тупа душа, что охватывает отчаяние.
________________________________________
Десять часов вечера. Гуляли немного за садом, потом по двору. В сущности, страшно. Тьма, ледяная мгла вдали едва различима, но все-таки видна.
Днем выходил: все былинки, полынки седые от инея. Туман (холодный <нрзб.> весь день). Остров — грязноватое что-то, цвета приблизительно охры, что ли. Лозины деревни вдали — зеленовато-серые... <нрзб.>. Бахтеяровский сад и темно-желтоват и буроватое и т.д. У нас в саду возле вала листва — цвета мути, немного желтее.
Записка Алексеева. Что же русское общество не тянет за усы Керенского?!
Хам уже давно в русском обществе. Все, что было темного, наглого, противоестественного в литературе за последние двадцать лет — не то же ли, что теперь в общественной жизни? Что же, дивились словам Горького, Андреева, Скитальца? А теперь — Керенские, Гвоздевы!
Юрий Готье, историк, академик, 44 года, Москва:
6 октября.
Морской бой в Рижском заливе и в Моонзунде — мы, конечно, отступили, уступили [?] и потопили свой старый корабль — «Славу» — это тоже символично. Эвакуация Петрограда надвигается, со всеми ее ужасными последствиями. А этот народ — вор, предатель, трус и анархист — и в ус себе не дует; везде равнодушие, рознь, ненависть и грабеж. Собачьи депутаты в Петрограде заявляют, что если безвременное правительство уедет в Москву, то они создадут свое правительство в Петрограде. Их глупость превосходит даже их нахальство и преступность.
Иван Бунин, 46 лет, имение под Ельцом:
6 октября.
Рано, в шесть, проснулся. Подавленное состояние. Отупел я, обездарел, как живу, что вижу! Позор!
Туман, вся земля белая, твердая. Пошел гулять — кладбище (оно еще в траве) теперь под сединой изморози — малахитовое, что ли.
Лозинский едет в Измалково. Зашел к нему. Сиденье тележки, козлы — как мукой осыпаны. Сад Бахтеярова в тумане грязно темнеет.
Послал книгу Бурцеву (всем одно — 5—6 томы «Нивы»).
Вчера читали записку Корнилова. И Керенский молчок! И общество его терпит!
Почти полдень. Горизонт туманен. Тихий, тихий беззвучный день. Так мертва, тупа душа, что охватывает отчаяние.
________________________________________
Десять часов вечера. Гуляли немного за садом, потом по двору. В сущности, страшно. Тьма, ледяная мгла вдали едва различима, но все-таки видна.
Днем выходил: все былинки, полынки седые от инея. Туман (холодный <нрзб.> весь день). Остров — грязноватое что-то, цвета приблизительно охры, что ли. Лозины деревни вдали — зеленовато-серые... <нрзб.>. Бахтеяровский сад и темно-желтоват и буроватое и т.д. У нас в саду возле вала листва — цвета мути, немного желтее.
Записка Алексеева. Что же русское общество не тянет за усы Керенского?!
Хам уже давно в русском обществе. Все, что было темного, наглого, противоестественного в литературе за последние двадцать лет — не то же ли, что теперь в общественной жизни? Что же, дивились словам Горького, Андреева, Скитальца? А теперь — Керенские, Гвоздевы!
Юрий Готье, историк, академик, 44 года, Москва:
6 октября.
Морской бой в Рижском заливе и в Моонзунде — мы, конечно, отступили, уступили [?] и потопили свой старый корабль — «Славу» — это тоже символично. Эвакуация Петрограда надвигается, со всеми ее ужасными последствиями. А этот народ — вор, предатель, трус и анархист — и в ус себе не дует; везде равнодушие, рознь, ненависть и грабеж. Собачьи депутаты в Петрограде заявляют, что если безвременное правительство уедет в Москву, то они создадут свое правительство в Петрограде. Их глупость превосходит даже их нахальство и преступность.