7 октября. Сергей Петров
РАСПУТЬЕ
Фуга
Я усумняюсь. – Или мне
ни жизни, ни житья
не стало бы – и время пробежало б.
Да неужели же без выкриков? Без жалоб?
Безжалостно? Не буду нежить я
надежду-девочку и пестовать не стану.
К житейскому румяному роману
я даже и глазком единым не прильну,
как бы к соседской скважине замочной
(или тюремной? или как ко сну?),
сумненья представитель полномочный.
Бог надо мной? Иль сам я Богу Бог?
Иль Бог со мной? И пропадом до ада!
Но как забавен он, умов переполох
при взрывах времени, на поприще эпох,
на кривизне крутой и на откосе взгляда!
Ну что же, под откос, так под откос!
Пусть по кривой (когда без загогулин
я не могу)! Ведь, как на берегу матрос,
бывает же порой сам ум разгулен
(и режет враз ножом любой вопрос).
А сколько было ливней, бурь и гроз!
И молнией – как к Богу – по зигзагу
ударить вдруг по злу (а заодно по благу),
чтобы потом убраться подобру
(а может быть, и поздорову?)
к какому-то скривившемуся крову
и верить через «не могу»
в огромное, как идол, «ни гу-гу».
И вовсе не беда, что я порой сердит,
когда мне Явь сперва азы твердит
и вслед за тем показывает буки
в последнем слове грешницы-науки
(а смерть под самый нос смердит?).
И пусть любой вопрос повис, как грозный груз!
И пусть мне больше некуда деваться!
Я даже умирая умудрюсь
не гневаться, а только сумневаться.
7 октября 1967
Фуга
Я усумняюсь. – Или мне
ни жизни, ни житья
не стало бы – и время пробежало б.
Да неужели же без выкриков? Без жалоб?
Безжалостно? Не буду нежить я
надежду-девочку и пестовать не стану.
К житейскому румяному роману
я даже и глазком единым не прильну,
как бы к соседской скважине замочной
(или тюремной? или как ко сну?),
сумненья представитель полномочный.
Бог надо мной? Иль сам я Богу Бог?
Иль Бог со мной? И пропадом до ада!
Но как забавен он, умов переполох
при взрывах времени, на поприще эпох,
на кривизне крутой и на откосе взгляда!
Ну что же, под откос, так под откос!
Пусть по кривой (когда без загогулин
я не могу)! Ведь, как на берегу матрос,
бывает же порой сам ум разгулен
(и режет враз ножом любой вопрос).
А сколько было ливней, бурь и гроз!
И молнией – как к Богу – по зигзагу
ударить вдруг по злу (а заодно по благу),
чтобы потом убраться подобру
(а может быть, и поздорову?)
к какому-то скривившемуся крову
и верить через «не могу»
в огромное, как идол, «ни гу-гу».
И вовсе не беда, что я порой сердит,
когда мне Явь сперва азы твердит
и вслед за тем показывает буки
в последнем слове грешницы-науки
(а смерть под самый нос смердит?).
И пусть любой вопрос повис, как грозный груз!
И пусть мне больше некуда деваться!
Я даже умирая умудрюсь
не гневаться, а только сумневаться.
7 октября 1967