9 октября 100 лет назад
1) Корней Чуковский записал в дневнике:
9 октября. Был у Кони и, конечно, потерял весь день. Он опять рассказывал все те анекдоты — очень умело, наизусть, без суфлера: о своем отце, который будто бы ответил Гедеонову, что он пишет пьесы для людей, но не для скотов (когда Николай потребовал, чтобы в его пьесе было побольше лошадей), о своем вещем сне (когда он в минуту смерти Марии Ераковой видел во сне ее сестру Веру в трауре, причем через месяц обнаружилось, что он видел Веру в той самой шляпе, которую она на самом деле носила; он намекнул, что Вера была в него влюблена, но что он не отвечал ей взаимностью) и т. д.
Но несколько вещей были для меня новы; первая: как Стасюлевич очень хотел заручиться сотрудничеством Лескова, но боялся уронить свое достоинство, а второе — о вечере «памяти Блока», устроенном в Доме Литераторов. «Я и не думал выступать на этом вечере, но Нестор Котляревский («лукавый человек») отказался «и вот Волковыский поймал меня в трамвае, когда я ехал в университет, и буквально на коленях
упросил председательствовать. Я против воли согласился. Первое слово принадлежало Волынскому. Волынский придрался к «Двенадцати» и посвятил всю речь оплеванию Христа: Христос низкий, негодяй и т. д. Нужно быть жидом, чтобы ругать Христа таким образом. Я несколько раз порывался встать, но Волковыский, Екатерина Павловна Султанова и другие удерживали. И после нашлись такие, которые аплодировали Волынскому, — и никого не нашлось, кто бы имел смелость ему шикнуть. Если бы кто-нибудь шикнул, то зашикали бы многие вслед за ним, потому что после заседания многие выражали мне возмущение этой речью. Кончив речь, Волынский прошел мимо стола, глядя на меня как именинник. Но я громко — так, чтобы и другие слышали, — сказал: «Как я жалею, что я принужден был присутствовать во время вашей возмутительной речи!» Он так и присел. Была там и Анна «Лохматова» (Ахматова) — и читала стихи, очень скучные. Вы знаете, был у меня курьер — и когда в суде впервые шло дело о психопатке и впервые этот термин вводился в судебные прения — он спросил меня: — Сегодня, ваше превосходительство, будет дело об этой... о психоматке?
Так вот и Анна Лохматова представляется мне такой психоматкой. Все о своей матке» (и он указал на живот).
Вид у него отличный. Вокруг него женщины — жены-мироносицы. Одна из них (Елена Васильевна Пономарева), желая сделать мне приятное, ввела в комнату к нему трех детей, которые стали очень мило декламировать все зараз моего «Крокодила», он заулыбался — но я видел, что ему неприятно, и прекратил детей на полуслове.
Читал вчера с великим удовольствием книгу о Бакунине, написанную Вячеславом Полонским. Очень, очень хорошая книга. Потом рассказ Федина о палаче («Рассказ об одном утре)— гораздо лучше, чем я думал.
2) Игорь Северянин написал стихотворение
ПОЭТУ
Как бы ни был сердцем ты оволжен,
Как бы лиру ни боготворил,
Ты в конце концов умолкнуть должен:
Ведь поэзия не для горилл…
А возможно ли назвать иначе,
Как не этой кличкою того,
Кто по-человечески не плачет,
Не переживает ничего?
Этот люд во всех твоих терцинах
Толк найдет не больший, — знаю я, —
Чем в мессинских сочных апельсинах
Тупо хрюкаюшая свинья…
Разве же способен мяч футбольный
И кишок фокстроттящих труха
Разобраться с болью богомольной
В тонкостях поэтова стиха?
Всех видов искусства одиноче
И — скажу открыто, не тая —
Непереносимее всех прочих —
Знай, поэт, — поэзия твоя!
Это оттого, что сердца много
В бессердечье! Это оттого,
Что в стихах твоих наличье Бога,
А земля отвергла божество!
1922, 9 октября.
3) Марина Цветаева продолжила цикл "Деревья" седьмым стихотворением:
Та, что без видения спала –
Вздрогнула и встала.
В строгой постепенности псалма,
Зрительною скáлой –
Сонмы просыпающихся тел:
Руки! – Руки! – Руки!
Словно воинство под градом стрел,
Спелое для муки.
Свитки рассыпающихся в прах
Риз, сквозных как сети.
Руки, прикрывающие пах,
(Девственниц!) – и плети
Старческих, не знающих стыда…
Отроческих – птицы!
Конницею на трубу суда!
Стан по поясницу
Выпростав из гробовых пелен –
Взлет седобородый:
Есмь! – Переселенье! – Легион!
Целые народы
Выходцев! – На милость и на гнев!
Види! – Буди! – Вспомни!
…Несколько взбегающих дерев
Вечером, на всхолмье.
9 октября. Был у Кони и, конечно, потерял весь день. Он опять рассказывал все те анекдоты — очень умело, наизусть, без суфлера: о своем отце, который будто бы ответил Гедеонову, что он пишет пьесы для людей, но не для скотов (когда Николай потребовал, чтобы в его пьесе было побольше лошадей), о своем вещем сне (когда он в минуту смерти Марии Ераковой видел во сне ее сестру Веру в трауре, причем через месяц обнаружилось, что он видел Веру в той самой шляпе, которую она на самом деле носила; он намекнул, что Вера была в него влюблена, но что он не отвечал ей взаимностью) и т. д.
Но несколько вещей были для меня новы; первая: как Стасюлевич очень хотел заручиться сотрудничеством Лескова, но боялся уронить свое достоинство, а второе — о вечере «памяти Блока», устроенном в Доме Литераторов. «Я и не думал выступать на этом вечере, но Нестор Котляревский («лукавый человек») отказался «и вот Волковыский поймал меня в трамвае, когда я ехал в университет, и буквально на коленях
упросил председательствовать. Я против воли согласился. Первое слово принадлежало Волынскому. Волынский придрался к «Двенадцати» и посвятил всю речь оплеванию Христа: Христос низкий, негодяй и т. д. Нужно быть жидом, чтобы ругать Христа таким образом. Я несколько раз порывался встать, но Волковыский, Екатерина Павловна Султанова и другие удерживали. И после нашлись такие, которые аплодировали Волынскому, — и никого не нашлось, кто бы имел смелость ему шикнуть. Если бы кто-нибудь шикнул, то зашикали бы многие вслед за ним, потому что после заседания многие выражали мне возмущение этой речью. Кончив речь, Волынский прошел мимо стола, глядя на меня как именинник. Но я громко — так, чтобы и другие слышали, — сказал: «Как я жалею, что я принужден был присутствовать во время вашей возмутительной речи!» Он так и присел. Была там и Анна «Лохматова» (Ахматова) — и читала стихи, очень скучные. Вы знаете, был у меня курьер — и когда в суде впервые шло дело о психопатке и впервые этот термин вводился в судебные прения — он спросил меня: — Сегодня, ваше превосходительство, будет дело об этой... о психоматке?
Так вот и Анна Лохматова представляется мне такой психоматкой. Все о своей матке» (и он указал на живот).
Вид у него отличный. Вокруг него женщины — жены-мироносицы. Одна из них (Елена Васильевна Пономарева), желая сделать мне приятное, ввела в комнату к нему трех детей, которые стали очень мило декламировать все зараз моего «Крокодила», он заулыбался — но я видел, что ему неприятно, и прекратил детей на полуслове.
Читал вчера с великим удовольствием книгу о Бакунине, написанную Вячеславом Полонским. Очень, очень хорошая книга. Потом рассказ Федина о палаче («Рассказ об одном утре)— гораздо лучше, чем я думал.
2) Игорь Северянин написал стихотворение
ПОЭТУ
Как бы ни был сердцем ты оволжен,
Как бы лиру ни боготворил,
Ты в конце концов умолкнуть должен:
Ведь поэзия не для горилл…
А возможно ли назвать иначе,
Как не этой кличкою того,
Кто по-человечески не плачет,
Не переживает ничего?
Этот люд во всех твоих терцинах
Толк найдет не больший, — знаю я, —
Чем в мессинских сочных апельсинах
Тупо хрюкаюшая свинья…
Разве же способен мяч футбольный
И кишок фокстроттящих труха
Разобраться с болью богомольной
В тонкостях поэтова стиха?
Всех видов искусства одиноче
И — скажу открыто, не тая —
Непереносимее всех прочих —
Знай, поэт, — поэзия твоя!
Это оттого, что сердца много
В бессердечье! Это оттого,
Что в стихах твоих наличье Бога,
А земля отвергла божество!
1922, 9 октября.
3) Марина Цветаева продолжила цикл "Деревья" седьмым стихотворением:
Та, что без видения спала –
Вздрогнула и встала.
В строгой постепенности псалма,
Зрительною скáлой –
Сонмы просыпающихся тел:
Руки! – Руки! – Руки!
Словно воинство под градом стрел,
Спелое для муки.
Свитки рассыпающихся в прах
Риз, сквозных как сети.
Руки, прикрывающие пах,
(Девственниц!) – и плети
Старческих, не знающих стыда…
Отроческих – птицы!
Конницею на трубу суда!
Стан по поясницу
Выпростав из гробовых пелен –
Взлет седобородый:
Есмь! – Переселенье! – Легион!
Целые народы
Выходцев! – На милость и на гнев!
Види! – Буди! – Вспомни!
…Несколько взбегающих дерев
Вечером, на всхолмье.