В день рождения Наума Коржавина (1925 - 2018)
моя подборка стихов поэта
ПОЕЗДКА В АШУ
Ночь. Но луна не укрылась за тучами.
Поезд несется, безжалостно скор...
Я на ступеньках под звуки гремучие
Быстро лечу меж отвесами гор.
Что мне с того, что купе не со стенками:
Много удобств погубила война,
Мест не найти - обойдемся ступеньками.
Будет что вспомнить во все времена.
Ветер! Струями бодрящего холода
Вялость мою прогоняешь ты прочь.
Что ж! Печатлейся, голодная молодость.
Ветер и горы, ступенька и ночь!
1942
***
Я раньше видел ясно,
как с экрана,
Что взрослым стал
и перестал глупить,
Но, к сожаленью, никакие раны
Меня мальчишкой не отучат быть.
И даже то,
что раньше, чем в журнале,
Вполне возможно, буду я в гробу,
Что я любил,
а женщины гадали
На чет и нечет,
на мою судьбу.
Упрямая направленность движений,
В увечиях и ссадинах бока.
На кой оно мне черт? Ведь я ж не гений
И ведь мои стихи не на века.
Сто раз решал я
жить легко и просто,
Забыть про все,
обресть покой земной...
Но каждый раз
меня в единоборство
Ведет судьба,
решенная не мной.
И все равно
в грядущем
новый автор
Расскажет, как назад немало лет
С провинциальною тоской
о правде
Метался по Москве
один поэт.
1947
ВСТРЕЧА С МОСКВОЙ
Что же! Здравствуй, Москва.
Отошли и мечты и гаданья.
Вот кругом ты шумишь,
вот сверкаешь, светла и нова
Блеском станций метро,
высотой воздвигаемых зданий
Блеск и высь подменить
ты пытаешься тщетно, Москва.
Ты теперь деловита,
всего ты измерила цену.
Плюнут в душу твою
и прольют безнаказанно кровь,
Сложной вязью теорий
свою прикрывая измену,
Ты продашь все спокойно:
и совесть, и жизнь, и любовь.
Чтоб никто не тревожил
приятный покой прозябанья —
Прозябанье Москвы,
освященный снабженьем обман.
Так живешь ты, Москва!
Лжешь,
клянешься,
насилуешь память
И, флиртуя с историей,
с будущим крутишь роман.
1952
***
Всё будет, а меня не будет.-
Через неделю, через год...
Меня не берегите, люди,
Как вас никто не бережет.
Как вы, и я не выше тлена.
Я не давать тепла не мог.
Как то сожжённое полено.
Угля сожжённого комок.
И счёты мы сведем едва ли.
Я добывал из жизни свет,
Но эту жизнь мне вы давали,
А ничего дороже нет.
И пусть меня вы задушили
За счастье быть живым всегда,
Но вы и сами ведь не жили,
Не знали счастья никогда.
1957
ЗЕМЛЯЧКАМ
Снова Киев. И девушки нежной, певучей осанки:
Все - такие, как вы. Но не встретить на улицах вас,
Довоенные девочки, детство мое, - киевлянки!
Мои взрослые сверстницы, где вы и как вы сейчас?
Я не к вашим ногам припадал молодыми губами,
Всё не вам объяснял, что пытался себе объяснить.
Я оставил вас в детстве, одних, словно мертвую память,-
Обронил, словно можно частицу себя обронить.
Мы встречались порой. Говорили. Мне некогда было:
Я проделывал путь, пробивая дорогу плечом.
Боль эпохи моей подняла меня, сердце пронзила,
Отделила от вас, словно были вы здесь ни при чём.
Словно это не вы и не горькие ваши романы,
Ваши браки, разводы, смятенья и схватки с тоской.
Той любви, что хотели, мечтали о ней постоянно,-
Той любви вдруг не стало, а вы не умели с другой.
Знал я это, но знал не про вас. Я разыгрывал роли.
От безвкусицы южной зверел, вам не верил порой...
Чушь. Ведь боль остается в любой аффектации - болью.
А судьба остается в любом проявленьи - судьбой...
Что же делать? Живем. И дела наши вовсе не плохи.
Если что и не так - это всё-таки жизнь, а не крест.
За гарантию счастья не спросишь с минувшей эпохи.
За любовь не получишь с давно отшумевших торжеств.
Но не вы эти девушки нежной, певучей осанки,
Что спешат, как спешили, сияя доверием вы.
Я ищу вас везде. Я такой же, как вы, киевлянки,-
Та же южная кровь, лишь обдутая ветром Москвы.
Я такой же, как вы. Так откуда в душе ощущенье
Самой подлой вины, словно стал я банкротом сейчас.
Словно мог я вас всех полюбить, увести от крушенья.
Все мечты вам спасти - и по глупости только не спас.
1962
ПАМЯТИ ГЕРЦЕНА*
Баллада об историческом недосыпе
(Жестокий романс по одноименному произведению В. И. Ленина)
Любовь к Добру разбередила сердце им.
А Герцен спал, не ведая про зло...
Но декабристы разбудили Герцена.
Он недоспал. Отсюда все пошло.
И, ошалев от их поступка дерзкого,
Он поднял страшный на весь мир трезвон.
Чем разбудил случайно Чернышевского,
Не зная сам, что этим сделал он.
А тот со сна, имея нервы слабые,
Стал к топору Россию призывать,
Чем потревожил крепкий сон Желябова,
А тот Перовской не дал всласть поспать.
И захотелось тут же с кем-то драться им,
Идти в народ и не страшиться дыб.
Так родилась в России конспирация:
Большое дело – долгий недосып.
Был царь убит, но мир не зажил заново.
Желябов пал, уснул несладким сном.
Но перед этим побудил Плеханова,
Чтоб тот пошел совсем другим путем.
Все обойтись могло с теченьем времени.
В порядок мог втянуться русский быт...
Какая сука разбудила Ленина?
Кому мешало, что ребенок спит?
На тот вопрос ответа нету точного.
Который год мы ищем зря его...
Три составные части – три источника
Не проясняют здесь нам ничего.
Да он и сам не знал, пожалуй, этого,
Хоть мести в нем запас не иссякал.
Хоть тот вопрос научно он исследовал,
Лет пятьдесят виновного искал.
То в «Бунде», то в кадетах... Не найдутся ли
Хоть там следы. И в неудаче зол,
Он сразу всем устроил революцию,
Чтоб ни один от кары не ушел.
И с песней шли к Голгофам под знаменами
Отцы за ним, – как в сладкое житье...
Пусть нам простятся морды полусонные,
Мы дети тех, кто не доспал свое.
Мы спать хотим... И никуда не деться нам
От жажды сна и жажды всех судить...
Ах, декабристы!.. Не будите Герцена!..
Нельзя в России никого будить.
* Речь идет не о реальном Герцене, к которому автор относится с благоговением и любовью, а только об его сегодняшней официальной репутации. (Прим. автора.)
1972
ПОЕЗДКА В АШУ
Ночь. Но луна не укрылась за тучами.
Поезд несется, безжалостно скор...
Я на ступеньках под звуки гремучие
Быстро лечу меж отвесами гор.
Что мне с того, что купе не со стенками:
Много удобств погубила война,
Мест не найти - обойдемся ступеньками.
Будет что вспомнить во все времена.
Ветер! Струями бодрящего холода
Вялость мою прогоняешь ты прочь.
Что ж! Печатлейся, голодная молодость.
Ветер и горы, ступенька и ночь!
1942
***
Я раньше видел ясно,
как с экрана,
Что взрослым стал
и перестал глупить,
Но, к сожаленью, никакие раны
Меня мальчишкой не отучат быть.
И даже то,
что раньше, чем в журнале,
Вполне возможно, буду я в гробу,
Что я любил,
а женщины гадали
На чет и нечет,
на мою судьбу.
Упрямая направленность движений,
В увечиях и ссадинах бока.
На кой оно мне черт? Ведь я ж не гений
И ведь мои стихи не на века.
Сто раз решал я
жить легко и просто,
Забыть про все,
обресть покой земной...
Но каждый раз
меня в единоборство
Ведет судьба,
решенная не мной.
И все равно
в грядущем
новый автор
Расскажет, как назад немало лет
С провинциальною тоской
о правде
Метался по Москве
один поэт.
1947
ВСТРЕЧА С МОСКВОЙ
Что же! Здравствуй, Москва.
Отошли и мечты и гаданья.
Вот кругом ты шумишь,
вот сверкаешь, светла и нова
Блеском станций метро,
высотой воздвигаемых зданий
Блеск и высь подменить
ты пытаешься тщетно, Москва.
Ты теперь деловита,
всего ты измерила цену.
Плюнут в душу твою
и прольют безнаказанно кровь,
Сложной вязью теорий
свою прикрывая измену,
Ты продашь все спокойно:
и совесть, и жизнь, и любовь.
Чтоб никто не тревожил
приятный покой прозябанья —
Прозябанье Москвы,
освященный снабженьем обман.
Так живешь ты, Москва!
Лжешь,
клянешься,
насилуешь память
И, флиртуя с историей,
с будущим крутишь роман.
1952
***
Всё будет, а меня не будет.-
Через неделю, через год...
Меня не берегите, люди,
Как вас никто не бережет.
Как вы, и я не выше тлена.
Я не давать тепла не мог.
Как то сожжённое полено.
Угля сожжённого комок.
И счёты мы сведем едва ли.
Я добывал из жизни свет,
Но эту жизнь мне вы давали,
А ничего дороже нет.
И пусть меня вы задушили
За счастье быть живым всегда,
Но вы и сами ведь не жили,
Не знали счастья никогда.
1957
ЗЕМЛЯЧКАМ
Снова Киев. И девушки нежной, певучей осанки:
Все - такие, как вы. Но не встретить на улицах вас,
Довоенные девочки, детство мое, - киевлянки!
Мои взрослые сверстницы, где вы и как вы сейчас?
Я не к вашим ногам припадал молодыми губами,
Всё не вам объяснял, что пытался себе объяснить.
Я оставил вас в детстве, одних, словно мертвую память,-
Обронил, словно можно частицу себя обронить.
Мы встречались порой. Говорили. Мне некогда было:
Я проделывал путь, пробивая дорогу плечом.
Боль эпохи моей подняла меня, сердце пронзила,
Отделила от вас, словно были вы здесь ни при чём.
Словно это не вы и не горькие ваши романы,
Ваши браки, разводы, смятенья и схватки с тоской.
Той любви, что хотели, мечтали о ней постоянно,-
Той любви вдруг не стало, а вы не умели с другой.
Знал я это, но знал не про вас. Я разыгрывал роли.
От безвкусицы южной зверел, вам не верил порой...
Чушь. Ведь боль остается в любой аффектации - болью.
А судьба остается в любом проявленьи - судьбой...
Что же делать? Живем. И дела наши вовсе не плохи.
Если что и не так - это всё-таки жизнь, а не крест.
За гарантию счастья не спросишь с минувшей эпохи.
За любовь не получишь с давно отшумевших торжеств.
Но не вы эти девушки нежной, певучей осанки,
Что спешат, как спешили, сияя доверием вы.
Я ищу вас везде. Я такой же, как вы, киевлянки,-
Та же южная кровь, лишь обдутая ветром Москвы.
Я такой же, как вы. Так откуда в душе ощущенье
Самой подлой вины, словно стал я банкротом сейчас.
Словно мог я вас всех полюбить, увести от крушенья.
Все мечты вам спасти - и по глупости только не спас.
1962
ПАМЯТИ ГЕРЦЕНА*
Баллада об историческом недосыпе
(Жестокий романс по одноименному произведению В. И. Ленина)
Любовь к Добру разбередила сердце им.
А Герцен спал, не ведая про зло...
Но декабристы разбудили Герцена.
Он недоспал. Отсюда все пошло.
И, ошалев от их поступка дерзкого,
Он поднял страшный на весь мир трезвон.
Чем разбудил случайно Чернышевского,
Не зная сам, что этим сделал он.
А тот со сна, имея нервы слабые,
Стал к топору Россию призывать,
Чем потревожил крепкий сон Желябова,
А тот Перовской не дал всласть поспать.
И захотелось тут же с кем-то драться им,
Идти в народ и не страшиться дыб.
Так родилась в России конспирация:
Большое дело – долгий недосып.
Был царь убит, но мир не зажил заново.
Желябов пал, уснул несладким сном.
Но перед этим побудил Плеханова,
Чтоб тот пошел совсем другим путем.
Все обойтись могло с теченьем времени.
В порядок мог втянуться русский быт...
Какая сука разбудила Ленина?
Кому мешало, что ребенок спит?
На тот вопрос ответа нету точного.
Который год мы ищем зря его...
Три составные части – три источника
Не проясняют здесь нам ничего.
Да он и сам не знал, пожалуй, этого,
Хоть мести в нем запас не иссякал.
Хоть тот вопрос научно он исследовал,
Лет пятьдесят виновного искал.
То в «Бунде», то в кадетах... Не найдутся ли
Хоть там следы. И в неудаче зол,
Он сразу всем устроил революцию,
Чтоб ни один от кары не ушел.
И с песней шли к Голгофам под знаменами
Отцы за ним, – как в сладкое житье...
Пусть нам простятся морды полусонные,
Мы дети тех, кто не доспал свое.
Мы спать хотим... И никуда не деться нам
От жажды сна и жажды всех судить...
Ах, декабристы!.. Не будите Герцена!..
Нельзя в России никого будить.
* Речь идет не о реальном Герцене, к которому автор относится с благоговением и любовью, а только об его сегодняшней официальной репутации. (Прим. автора.)
1972