17 октября 1937-го года
в дневниках
Александр Гладков, драматург, 25 лет, Москва (В.Э. - Всеволод Мейерхольд)
17 октября.
Утром звонок Оттена. Я уж было обрадовался: подумал — новое задание. Но тон у него какой-то странный. Еду с дурным предчувствием (он кратко просил меня заехать в редакцию). Оно оправдывается.
Н<иколай> Д<авидович> спрашивает меня, правда ли у меня брат «враг народа». Он был знаком с Лёвой и говорит об этом, насколько это возможно, осторожно и мягко. Но этими самыми невероятными словами. Я рассказываю ему все и даже про телеграмму. Он молчит и обещает позвонить, когда «руководство» решит, как быть с моим сотрудничеством в газете. Но мне уже ясно, что все решено.
Из редакции иду пешком в ГосТИМ. Я уже знал, что театр вернулся.
В.Э. ходил в шубе по фойе — в театре холодно. Он мне обрадовался и звал заходить на репетиции. Сказал, что увлекся и выпустит спектакль к празднику. В помещении театра идет ремонт. Главную роль играет Валя Назарова. Я спросил о здоровье З.Н., и В.Э. ответил: «Так себе...» Как мне сказали другие, З.Н. пока в работу не вмешивается. Его позвали к телефону, и он ушел. Еще болтал с Назаровой, Исаевым, Козиковым, Кельберером, Степановым, Барановым и др. Как всегда, когда В.Э. сам ведет репетиции, настроение довольно бодрое.
Под вечер приезжает отец и снова рассказывает о тревожных слухах о выселении из Москвы семей, где есть репрессированные, и даже о конфискации квартир и дач. После его отъезда является неврастеник Игорь и еще подбавляет порцию разных дурных слухов и предчувствий. Он считает, что нужно самим уезжать из Москвы, пока не выслали, что Москва сейчас — это огромная мышеловка, где погибнешь и пр. Сам он решил переехать в Калугу, где у него семья. Я с ним спорю, что, по-моему, наоборот, в провинции будешь больше на виду и пр. В Москве же проще затеряться. Но после его ухода остается ощущение неуверенности и тоски.
Дневники дрейфующей станции "Северный Полюс-1"
Иван Папанин, 42 года, начальник станции:
17 октября.
Всю ночь продолжал бушевать ветер. Палатку страшно трясло.
По лагерю дежурил Эрнст. Он не смог передать даже метеорологические сводки, так как сильные снежные заряды нарушили нашу радиосвязь с островом Рудольфа.
В таких случаях Эрнст очень бдителен и осторожен: боится сжечь аппаратуру радиостанции. Я предложил ему заснуть до утра, но он отказался.
На острове Рудольфа, как мы узнали позже, начали о нас беспокоиться: наша станция пропустила уже два срока радиосвязи.
Перед вечером Теодорычу все же удалось передать метеорологическую сводку; товарищи на острове успокоились.
Женя вышел из палатки и увидел на небе звезды. Мы временно прервали занятия и начали определять местоположение льдины. Установили, что за двое суток нас отнесло на три градуса к западу.
Когда вышли из палатки, то не узнали своего лагеря: пурга намела сугробы; между кухней и ледяной обсерваторией Жени образовался огромный вал; нарты опрокинуты и засыпаны снегом. Только одна была хорошо видна; остальные спрятаны под снегом. У входов тоже большие сугробы. Словом, пурга принесла нам много хлопот: придется (в какой уж раз!) расчищать все наше хозяйство.
Полярная ночь наступила.
Александр Гладков, драматург, 25 лет, Москва (В.Э. - Всеволод Мейерхольд)
17 октября.
Утром звонок Оттена. Я уж было обрадовался: подумал — новое задание. Но тон у него какой-то странный. Еду с дурным предчувствием (он кратко просил меня заехать в редакцию). Оно оправдывается.
Н<иколай> Д<авидович> спрашивает меня, правда ли у меня брат «враг народа». Он был знаком с Лёвой и говорит об этом, насколько это возможно, осторожно и мягко. Но этими самыми невероятными словами. Я рассказываю ему все и даже про телеграмму. Он молчит и обещает позвонить, когда «руководство» решит, как быть с моим сотрудничеством в газете. Но мне уже ясно, что все решено.
Из редакции иду пешком в ГосТИМ. Я уже знал, что театр вернулся.
В.Э. ходил в шубе по фойе — в театре холодно. Он мне обрадовался и звал заходить на репетиции. Сказал, что увлекся и выпустит спектакль к празднику. В помещении театра идет ремонт. Главную роль играет Валя Назарова. Я спросил о здоровье З.Н., и В.Э. ответил: «Так себе...» Как мне сказали другие, З.Н. пока в работу не вмешивается. Его позвали к телефону, и он ушел. Еще болтал с Назаровой, Исаевым, Козиковым, Кельберером, Степановым, Барановым и др. Как всегда, когда В.Э. сам ведет репетиции, настроение довольно бодрое.
Под вечер приезжает отец и снова рассказывает о тревожных слухах о выселении из Москвы семей, где есть репрессированные, и даже о конфискации квартир и дач. После его отъезда является неврастеник Игорь и еще подбавляет порцию разных дурных слухов и предчувствий. Он считает, что нужно самим уезжать из Москвы, пока не выслали, что Москва сейчас — это огромная мышеловка, где погибнешь и пр. Сам он решил переехать в Калугу, где у него семья. Я с ним спорю, что, по-моему, наоборот, в провинции будешь больше на виду и пр. В Москве же проще затеряться. Но после его ухода остается ощущение неуверенности и тоски.
Дневники дрейфующей станции "Северный Полюс-1"
Иван Папанин, 42 года, начальник станции:
17 октября.
Всю ночь продолжал бушевать ветер. Палатку страшно трясло.
По лагерю дежурил Эрнст. Он не смог передать даже метеорологические сводки, так как сильные снежные заряды нарушили нашу радиосвязь с островом Рудольфа.
В таких случаях Эрнст очень бдителен и осторожен: боится сжечь аппаратуру радиостанции. Я предложил ему заснуть до утра, но он отказался.
На острове Рудольфа, как мы узнали позже, начали о нас беспокоиться: наша станция пропустила уже два срока радиосвязи.
Перед вечером Теодорычу все же удалось передать метеорологическую сводку; товарищи на острове успокоились.
Женя вышел из палатки и увидел на небе звезды. Мы временно прервали занятия и начали определять местоположение льдины. Установили, что за двое суток нас отнесло на три градуса к западу.
Когда вышли из палатки, то не узнали своего лагеря: пурга намела сугробы; между кухней и ледяной обсерваторией Жени образовался огромный вал; нарты опрокинуты и засыпаны снегом. Только одна была хорошо видна; остальные спрятаны под снегом. У входов тоже большие сугробы. Словом, пурга принесла нам много хлопот: придется (в какой уж раз!) расчищать все наше хозяйство.
Полярная ночь наступила.