24 октября 1917-го
в дневниках
Владимир Палей, поэт, сын Великого князя Павла Александровича и Палей О. В., 20 лет, Петроград:
24 октября, вторник
Мирный, скучный день. Днем был с Бебе в Павловске у его тетки баронессы Икскуль. Она премило пела. Я ничего не писал последнее время, это меня изводит. Вечером узнали, что мосты в Петрограде разведены.
Михаил Кузмин, поэт, 45 лет, Петроград:
Опасно и тревожно. Я люблю все-таки такие дни. Ничего нигде нет. Сидели в темноте у Веры Александровны.
Примечание: Вера Александровна - В. А. Лишневская, жена Б. К. Пронина, чрезвычайно активная в организации деятельности «Привала комедиантов»
Феликс Ростковский, генерал от инфантерии в отставке, 76 лет, Петроград:
24 октября. Вторник.
Сегодня как будто что-то готовится говорят, будет вооруженное выступление большевиков против Вр[еменного] Правительства. Сейчас из многих словесных сообщений оказывается, что вечером (когда я пишу) сейчас развели мосты на Неве, а у Нарвской заставы и что-то на Выборгской идут боевые стычки большевиков с войсками Вр[еменного] правительства.
Был сегодня в Госуд[арственном] Банке — там с Канавки и с Б[ольшой] Садовой стоит но одному бронированному автомобилю и особая, по-видимому, охрана — всюду вооруженные солдаты.
Сегодня на Невском продавали и раздавали воззвания большевиков ко всем классам населения с выяснением их программы и целей, ими намеченных. Прочитав ловко написанные воззвания, темная толпа несомненно притянется к ним — они ведь прямо проповедуют самые приятные перспективы, а в сущности призывают к захватам, погромам помещичьих и всяких частновладельческих земель. Обещают мир и землю.
По рукам ходят сочиненные В. Пуришкевичем стихи «Зеркала» против А.Ф. Керенского. Список с них прилагается.
Вообще Керенский в обществе и, по-видимому, всюду теряет первоначальное свое обаяние. Особенно это начало ощущается с возникновением дела Корнилова.
Все газеты наполнены сведениями о происшествиях дня и о готовящихся беспорядках в городе. В заседании Совета Республики Керенский заявил о выступлении большевиков, заявив что меры по подавлению мятежа приняты.
ЗЕРКАЛА
Зеркала в тиши печальной
Зимнего дворца
Отражают взгляд нахальный
Бритого лица.
В каждом зале без отличья
В каждом уголке
Смотрит на свое величье
Некто в пиджаках.
И предавшись ослепленью
Мнит герой страны
Что затмит своею он тенью
Тени старины.
Что дорога власти
Пышной перед ним легла,
Но в ответ ему чуть слышно
Шепчут зеркала:
«Что твои пустые сени,
Дерзостный пришелец,
Торжеством былых столетий
Защищен дворец,
Словно сила и нетленна
Царственных путей...
Не прогонит год мгновенный
Вековых гостей.
Мы храним вдали от кражи
Вещи и следы...
Кто ты? У тебя нет даже
Русской бороды.
Лик царей благообразен
И воспет в хвале.
Ты же просто Стенька Разин
Бритый... «у Москвы».
Может взором в нас ворваться
Да. Смотри, смотри
За тобой другие лица
За Тобой... цари!
На твоем лице нет права.
Все у них права.
Ты Бердичев и Варшава,
А они Москва.
Это ясно, это просто,
Как ты не мечтай.
Тяжек для такого роста
Русский горностай.
И лицо твое от страха
Стало бы бледней,
Если б шапку Мономаха
На тебя надеть,
Подражая Соломону,
Храмов будь творцом.
Мы ж хотим узреть корону
Над иным лицом,
Стать фигурой исполинской
Все хотят скорей.
Ленин шел под кров Кшесинской,
Ты под кров царей.
Одного разоблачили,
Дело за другим....
Ты куда поедешь? В Чили?
Аль в Иерусалим?
Брось, забудь пока не поздно
Мантию царя.
Встанет, скоро встанет
Желтая заря.
Средь иных припомнит
Гурко Грубый свой арест,
И слетит твоя фигурка
С этих славных мест
И когда Ты станешь жалкий,
Выйдешь на крыльцо,
И скривится без насмешки
Бритое лицо.
Так свидетели былого,
Чуть настанет мгла
О грядущей славе, правде
Шепчут зеркала.
В. Пуришкевич.
В «Русских Ведомостях» приведена справка о сущности предложенной земельной реформы (21 октября № 241). Основания реформы следующие: помещичьи земли без всяких оговорок и вопросов подлежат распределению между трудовым населением. Особому разрешению подлежат имения, органически связанные со свеклосахарным производством и иными техническими производствами, имения с семенным хозяйством, скотоводством, садами и высококультурные, в которых десятина дает не менее, как вдвое против крестьянских урожаев. О том следует ли безвозмездно взять помещичьи земли, ничего не говорится
Владимир Вернадский, академик, 54 года, чиновник (товарищ министра) Министерства народного просвещения, Петроград:
24.X-25.X. Пишу утром 25-го. Вчерашний день неожиданно оказался днем кризиса. '
Утром у меня был П.В. Виттенбург и рассказывал о своих исследованиях этим летом в бухте Петра Великого на Дальнем Востоке. Собирается туда вновь — от М. Н. Пр. Возможна помощь известного рода.
Салазкин сообщил о [подгот[овляемом]] кризисе — указал на закрытие газет — и о том, что достигнуто соглашение, что В. Р. К. возьмет назад свой приказ (Речь идет о постановлении Военно-революционного комитета (ВРК), созданного к 20 октября при Петросовете по инициативе его меньшевистской и эсеровской фракций, считать действительными только те приказы штаба Петроградского военного округа, которые согласованы с комиссарами ВРК, что фактически означало подчинение ему штаба округа и потерю гарнизона Временным правительством. Отказ начальника штаба Г. Полковникова принять комиссаров заставил ВРК, вести с ним переговоры о компромиссе. Не дожидаясь их окончания, вечером 23 октября А. Ф. Керенский на заседании Временного правительства потребовал объявить ВРК незаконной организацией, а в ночь с 23 на 24 за призывы к свержению власти было решено закрыть большевистские газеты «Рабочий путь» и «Солдат», подтянуть к городу надежные части и арестовать ВРК). До З 1/2 часов дня он ничего не знал о том, что соглашение расстроилось. Впервые Дорожкину сообщили из Думы о готовящемся столкновении, а Половцову для меня Линденер из заседания ком[иссии] по карте в АН (ген[ерал] Блюкоз). Любопытно, что Сергей [Ольденбург] рассказывал, что Карташев не знал, уйдя в 1 ч. ночи из заседания Вр[еменного] прав[ительства].
В 2 ч. был у меня Максимов о туркест[анских] учебн[ых] завед[ениях]. Энергичный человек. Он подаст записки. Как будто бы он выбит несколько революцией и разрухой из колеи.
Были Радлов и Желебев о ж[урнале] М. Н. Пр.
Совещание тов[арищей] мин[истра] с С.С. [Салазкиным] о плане внешкольн[ого] образ[ования]. Интересное. Начинается новое крупное дело, которое потребует больших расходов — десятки миллионов рублей. Но одно из важнейших. Верно говорит С.В. [Нанина] — назначение т[оварища] м[инистра] по внешк[ольному] образ[ованию] обязывает, и госуд[арство] должно в таком случае не откладывать эту отрасль своей деятельности.
Сообщение о далее текст обрывается.
Аркадий Столыпин, племянник премьер-министра П.А. Столыпина, журналист, поэт и художник, 23 года, ротмистр 17-го Нижегородского драгунского полка:
24 октября. Калуга. Настроение драгун, так ревностно усмирявших большевиков, портится под влиянием агитации. Настолько, что когда полк вызвали по тревоге, то первым явился наш «славный первый», а затем, постепенно, и остальные эскадроны.
Печальным исключением явилась пулеметная команда. Сначала драгуны этой команды наотрез отказались выступать, мотивируя свой отказ тем, что их, мол, ведут против своих же братьев, что натравливают «шинель на шинель» и т. д. После долгих пререканий 1-й взвод поручика Тургиева пошел, 2-й же взвод барона Фиркса отказался, требуя подробного разъяснения обстановки.
Прибыл комиссар Галин, эскадронные делегаты и пристыдили их. Они согласились идти. Тогда Брандт поступил весьма умно, сказав, что теперь поздно, и запретил команде выступать. Пристыженные пулеметчики не знали, куда деваться.
Но этим дело не кончилось. Калужские события передали в Москву в совершенно искаженном виде, и в Москве нас считают контрреволюционерами. Во главе травли Совет солдатских и рабочих депутатов — совершенно большевистский.
На драгун это произвело сильнейшее впечатление. Думается, что еще одно-два «усмирения» — и нас самих придется усмирять. Мне кажется, зная человеческую природу, что драгуны все же предпочтут роль усмирителей со стоянкой в городе, чем в зимнюю стужу садиться в окопы!
Прибыло несколько молодых офицеров: Василий Гоппер и граф Борис Шамборант-младший из Николаевского училища и Кульгачев — паж выпуска недавно прибывших Дейши и Дурасова.
Меня только что пригласили в эскадронную канцелярию. Впрочем, все обошлось гладко, пустил в ход дипломатию, удалось смягчить настроение, сгладить разногласия и добиться того, что эскадрон без колебаний выполнит приказы Гашимбекова и не подведет нас, как пулеметная команда подвела Фиркса.
На завтра назначено заседание комитетов в присутствии командного состава. Лфако Кусов должен выступить с докладом.
Никита Окунев, 49 лет, служащий пароходства "Самолёт", Москва:
24 октября.
В Германии новый канцлер, баварский граф Гертлинг.
Итальянцы потеряли пленными более 150 000 чел. и орудий свыше 1 500.
У англичан с немцами произошел морской бой в Каттегате. Результат — уничтожение англичанами германского вспомогательного крейсера и 10 сторожевых судов, без своих потерь.
Кронштадтские матросы самовольно увели из Петрограда стоявшую там под охраной морского штаба как историческая ценность бывшую императ. яхту «Штандарт». Тащили бы туда же все Адмиралтейство, чего церемониться с историческими ценностями!
Петроградский Совет р. и с. д. образовал «военно-революционный комитет» и предписал солдатам не исполнять никаких распоряжений по гарнизону, не подписанных военно-революционным комитетом. Штаб округа не признает это учреждение.
Генерал Верховский уволен «в отпуск по болезни». Временное управление военным министерством возложено на ген. Маниковского. Значит, Верховский или кончился, или только начинает. Если большевики вырвут власть у настоящего правительства, то этот товарищ будет им служить, как Корнилов правым.
Торгово-промышленная фракция Совета республики внесла запрос относительно забастовки текстильных рабочих в Иваново-Вознесенске. В запросе указывается, что там бастуют 50 000 текстильщиков, причем забастовщиками захвачены в свои руки все фабричные склады.
С сегодняшнего дня хлебный паек Москвы опять сокращается до полфунта в день.
ЗинаидаГиппиус, поэт, 47 лет, Петроград:
24 октября. Вторник.
...
Сегодня, после все усиливающихся угроз и самого напряженного состояния города, после истории с Верховским и его ухода, положение следующее.
Большевики со вчерашнего дня внедрились в Штаб, сделав "военно-революционный комитет", без подписи которого "все военные приказания недействительны". (Тихая сапа!).
Сегодня несчастный Керенский выступал в Предпарламенте с речью, где говорил, что все попытки и средства уладить конфликт исчерпаны (а до сих пор все уговаривал!) и что он просит у Совета санкции для решительных мер и вообще поддержки Пр-ва. Нашел у кого просить и когда!
Имел очередные рукоплескания, а затем... началась тягучая, преступная болтовня до вечера, все "вырабатывали" разные резолюции; кончилось, как всегда, полуничем, левая часть (не большевики, большевики давно ушли, а вот эти полу-большевики) — пятью голосами победила, и резолюция такая, что Предпарламент поддерживает Пр-во при условиях:
земля — земельным комитетам, активная политика мира и создание какого-то "комитета спасения".
Противно выписывать все это бесполезное и праздное идиотство, ибо в то же самое время: Выборгская сторона отложилась, в Петропавл. Крепости весь гарнизон "за Советы", мосты разведены. Люди, которых мы видели:
X. — в панике и не сомневается в господстве большевиков.
П. М. Макаров — в панике, не сомневается в том же;
прибавляет, что довольно 5-ти дней этого господства, чтобы все было погублено; называет Керенского предателем и думает, что министрам не следует ночевать сегодня дома.
Карташев — в активной панике, все погибло, проклинает Керенского.
Гальперн говорит, что все Пр-во в панике, однако, идет болтовня, положение неопределенное. Борис — ничего не говорит. Звонил мне сегодня об отмене сегодняшнего собрания (еще бы!) П-лу М-чу велел сказать, что домой вернется "очень" поздно (т.е. не вернется).
Все, как будто, в одинаковой панике, и ни у кого нет активности самопроявления, даже у большевиков. На улице тишь и темь. Электричество неопределенно гаснет, и тогда надо сидеть особенно инертно, ибо ни свечей, ни керосина нет.
Дело в том, что многие хотят бороться с большевиками, но никто не хочет защищать Керенского. И пустое место — Вр. Правительство. Казаки, будто бы, предложили поддержку под условием освобождения Корнилова. Но это глупо: Керенский уже не имеет власти ничего сделать, даже если б обещал. Если б! А он и слышать ничего не слышит.
Было днем такое положение: что резолюция Пред-та как бы упраздняет Пр-во, как будто оно уходит с заменой "социалистическим". Однако, авторы резолюции (левые, интернационалисты), потом любезно пояснили: нет, это не выражение "недоверия к Пр-ву" (?), а мы только ставим своим свои условия (?).
И — "правительство" остается. "Правительство продолжает борьбу с большевиками" (т.е. не борьбу, а свои поздние, предательские глупости).
Сейчас большевики захватили "Пта" и телеграф. Правительство послало туда броневиков, а броневики перешли к большевикам, жадно братаясь. На Невском сейчас стрельба.
Словом, готовится "социальный переворот", самый темный, идиотический и грязный, какой только будет в истории. И ждать его нужно с часу на час.
Ведь шло все, как по писанному. Предпоследний акт начался с визга Керенского 26-27 августа; я нахожу, что акт еще затянулся — два месяца! Зато мы без антракта вступаем в последний. Жизнь очень затягивает свои трагедии. Еще неизвестно, когда мы доберемся до эпилога.
Сейчас скучно уже потому, что слишком все видно было заранее.
Скучно и противно до того, что даже страха нет. И нет — нигде — элемента борьбы. Разве лишь у тех горит "вдохновение", кто работает на Германию.
Возмущаться ими — не стоит. Одураченной темнотой нельзя. Защищать Керенского — нет охоты. Бороться с ордой за свою жизнь — бесполезно. В эту секунду нет стана, в котором надо быть. И я определенно вне этой унизительной... "борьбы". Это, пока что, не революция и не контр-революция, это просто — "блевотина войны".
Бедное "потерянное дитя", Боря Бугаев, приезжал сюда и уехал вчера обратно в Москву. Невменяемо. Безответственно. Возится с этим большевиком — Ив. Разумником (да, вот куда этого метнуло!) и с "провокатором" Масловским... "Я только литературно!" Это теперь, несчастный! — Другое "потерянное дитя", похожее, — А. Блок. Он сам сказал, когда я говорила про Борю: "и я такое же потерянное дитя". Я звала его в Савинковскую газету, а он мне и понес "потерянные" вещи: что я, мол, не могу, я имею определенную склонность к большевикам (sic!), я ненавижу Англию и люблю Германию, нужен немедленный мир на зло английским империалистам... Честное слово! Положением России доволен — "ведь она не очень и страдает..." Слова "отечество" уже не признает... Все время оговаривался, что хоть он теперь и так, но "вы меня, ведь, не разлюбите, ведь вы ко мне по-прежнему?" Спорить с ним бесполезно. Он ходит "по ступеням вечности", а в "вечности" мы все "большевики" (но там, в этой вечности, Троцким не пахнет, нет!).
С Блоком и с Борей (много у нас этих самородков!) можно говорить лишь в четвертом измерении. Но они этого не понимают, и потому произносят слова, в 3-х измерениях прегнусно звучащие. Ведь год тому назад Блок был за войну ("прежде всего — весело!" говорил он), был исключительно ярым антисемитом ("всех жидов перевешать"), и т.д. Вот и относись к этим "потерянным детям" по-человечески!
Электричество что-то не гаснет. Верно потому, что большевики заседают "перманентно". Сейчас нам приносили свежие большевистские прокламации. Все там гидры, "поднявшие головы"; гидра и Керенский — послал передавшихся броневиков. Заверения, что "дело революции (тьфу, тьфу!) в твердых руках".
Ну, черт с ними.
Владимир Палей, поэт, сын Великого князя Павла Александровича и Палей О. В., 20 лет, Петроград:
24 октября, вторник
Мирный, скучный день. Днем был с Бебе в Павловске у его тетки баронессы Икскуль. Она премило пела. Я ничего не писал последнее время, это меня изводит. Вечером узнали, что мосты в Петрограде разведены.
Михаил Кузмин, поэт, 45 лет, Петроград:
Опасно и тревожно. Я люблю все-таки такие дни. Ничего нигде нет. Сидели в темноте у Веры Александровны.
Примечание: Вера Александровна - В. А. Лишневская, жена Б. К. Пронина, чрезвычайно активная в организации деятельности «Привала комедиантов»
Феликс Ростковский, генерал от инфантерии в отставке, 76 лет, Петроград:
24 октября. Вторник.
Сегодня как будто что-то готовится говорят, будет вооруженное выступление большевиков против Вр[еменного] Правительства. Сейчас из многих словесных сообщений оказывается, что вечером (когда я пишу) сейчас развели мосты на Неве, а у Нарвской заставы и что-то на Выборгской идут боевые стычки большевиков с войсками Вр[еменного] правительства.
Был сегодня в Госуд[арственном] Банке — там с Канавки и с Б[ольшой] Садовой стоит но одному бронированному автомобилю и особая, по-видимому, охрана — всюду вооруженные солдаты.
Сегодня на Невском продавали и раздавали воззвания большевиков ко всем классам населения с выяснением их программы и целей, ими намеченных. Прочитав ловко написанные воззвания, темная толпа несомненно притянется к ним — они ведь прямо проповедуют самые приятные перспективы, а в сущности призывают к захватам, погромам помещичьих и всяких частновладельческих земель. Обещают мир и землю.
По рукам ходят сочиненные В. Пуришкевичем стихи «Зеркала» против А.Ф. Керенского. Список с них прилагается.
Вообще Керенский в обществе и, по-видимому, всюду теряет первоначальное свое обаяние. Особенно это начало ощущается с возникновением дела Корнилова.
Все газеты наполнены сведениями о происшествиях дня и о готовящихся беспорядках в городе. В заседании Совета Республики Керенский заявил о выступлении большевиков, заявив что меры по подавлению мятежа приняты.
ЗЕРКАЛА
Зеркала в тиши печальной
Зимнего дворца
Отражают взгляд нахальный
Бритого лица.
В каждом зале без отличья
В каждом уголке
Смотрит на свое величье
Некто в пиджаках.
И предавшись ослепленью
Мнит герой страны
Что затмит своею он тенью
Тени старины.
Что дорога власти
Пышной перед ним легла,
Но в ответ ему чуть слышно
Шепчут зеркала:
«Что твои пустые сени,
Дерзостный пришелец,
Торжеством былых столетий
Защищен дворец,
Словно сила и нетленна
Царственных путей...
Не прогонит год мгновенный
Вековых гостей.
Мы храним вдали от кражи
Вещи и следы...
Кто ты? У тебя нет даже
Русской бороды.
Лик царей благообразен
И воспет в хвале.
Ты же просто Стенька Разин
Бритый... «у Москвы».
Может взором в нас ворваться
Да. Смотри, смотри
За тобой другие лица
За Тобой... цари!
На твоем лице нет права.
Все у них права.
Ты Бердичев и Варшава,
А они Москва.
Это ясно, это просто,
Как ты не мечтай.
Тяжек для такого роста
Русский горностай.
И лицо твое от страха
Стало бы бледней,
Если б шапку Мономаха
На тебя надеть,
Подражая Соломону,
Храмов будь творцом.
Мы ж хотим узреть корону
Над иным лицом,
Стать фигурой исполинской
Все хотят скорей.
Ленин шел под кров Кшесинской,
Ты под кров царей.
Одного разоблачили,
Дело за другим....
Ты куда поедешь? В Чили?
Аль в Иерусалим?
Брось, забудь пока не поздно
Мантию царя.
Встанет, скоро встанет
Желтая заря.
Средь иных припомнит
Гурко Грубый свой арест,
И слетит твоя фигурка
С этих славных мест
И когда Ты станешь жалкий,
Выйдешь на крыльцо,
И скривится без насмешки
Бритое лицо.
Так свидетели былого,
Чуть настанет мгла
О грядущей славе, правде
Шепчут зеркала.
В. Пуришкевич.
В «Русских Ведомостях» приведена справка о сущности предложенной земельной реформы (21 октября № 241). Основания реформы следующие: помещичьи земли без всяких оговорок и вопросов подлежат распределению между трудовым населением. Особому разрешению подлежат имения, органически связанные со свеклосахарным производством и иными техническими производствами, имения с семенным хозяйством, скотоводством, садами и высококультурные, в которых десятина дает не менее, как вдвое против крестьянских урожаев. О том следует ли безвозмездно взять помещичьи земли, ничего не говорится
Владимир Вернадский, академик, 54 года, чиновник (товарищ министра) Министерства народного просвещения, Петроград:
24.X-25.X. Пишу утром 25-го. Вчерашний день неожиданно оказался днем кризиса. '
Утром у меня был П.В. Виттенбург и рассказывал о своих исследованиях этим летом в бухте Петра Великого на Дальнем Востоке. Собирается туда вновь — от М. Н. Пр. Возможна помощь известного рода.
Салазкин сообщил о [подгот[овляемом]] кризисе — указал на закрытие газет — и о том, что достигнуто соглашение, что В. Р. К. возьмет назад свой приказ (Речь идет о постановлении Военно-революционного комитета (ВРК), созданного к 20 октября при Петросовете по инициативе его меньшевистской и эсеровской фракций, считать действительными только те приказы штаба Петроградского военного округа, которые согласованы с комиссарами ВРК, что фактически означало подчинение ему штаба округа и потерю гарнизона Временным правительством. Отказ начальника штаба Г. Полковникова принять комиссаров заставил ВРК, вести с ним переговоры о компромиссе. Не дожидаясь их окончания, вечером 23 октября А. Ф. Керенский на заседании Временного правительства потребовал объявить ВРК незаконной организацией, а в ночь с 23 на 24 за призывы к свержению власти было решено закрыть большевистские газеты «Рабочий путь» и «Солдат», подтянуть к городу надежные части и арестовать ВРК). До З 1/2 часов дня он ничего не знал о том, что соглашение расстроилось. Впервые Дорожкину сообщили из Думы о готовящемся столкновении, а Половцову для меня Линденер из заседания ком[иссии] по карте в АН (ген[ерал] Блюкоз). Любопытно, что Сергей [Ольденбург] рассказывал, что Карташев не знал, уйдя в 1 ч. ночи из заседания Вр[еменного] прав[ительства].
В 2 ч. был у меня Максимов о туркест[анских] учебн[ых] завед[ениях]. Энергичный человек. Он подаст записки. Как будто бы он выбит несколько революцией и разрухой из колеи.
Были Радлов и Желебев о ж[урнале] М. Н. Пр.
Совещание тов[арищей] мин[истра] с С.С. [Салазкиным] о плане внешкольн[ого] образ[ования]. Интересное. Начинается новое крупное дело, которое потребует больших расходов — десятки миллионов рублей. Но одно из важнейших. Верно говорит С.В. [Нанина] — назначение т[оварища] м[инистра] по внешк[ольному] образ[ованию] обязывает, и госуд[арство] должно в таком случае не откладывать эту отрасль своей деятельности.
Сообщение о далее текст обрывается.
Аркадий Столыпин, племянник премьер-министра П.А. Столыпина, журналист, поэт и художник, 23 года, ротмистр 17-го Нижегородского драгунского полка:
24 октября. Калуга. Настроение драгун, так ревностно усмирявших большевиков, портится под влиянием агитации. Настолько, что когда полк вызвали по тревоге, то первым явился наш «славный первый», а затем, постепенно, и остальные эскадроны.
Печальным исключением явилась пулеметная команда. Сначала драгуны этой команды наотрез отказались выступать, мотивируя свой отказ тем, что их, мол, ведут против своих же братьев, что натравливают «шинель на шинель» и т. д. После долгих пререканий 1-й взвод поручика Тургиева пошел, 2-й же взвод барона Фиркса отказался, требуя подробного разъяснения обстановки.
Прибыл комиссар Галин, эскадронные делегаты и пристыдили их. Они согласились идти. Тогда Брандт поступил весьма умно, сказав, что теперь поздно, и запретил команде выступать. Пристыженные пулеметчики не знали, куда деваться.
Но этим дело не кончилось. Калужские события передали в Москву в совершенно искаженном виде, и в Москве нас считают контрреволюционерами. Во главе травли Совет солдатских и рабочих депутатов — совершенно большевистский.
На драгун это произвело сильнейшее впечатление. Думается, что еще одно-два «усмирения» — и нас самих придется усмирять. Мне кажется, зная человеческую природу, что драгуны все же предпочтут роль усмирителей со стоянкой в городе, чем в зимнюю стужу садиться в окопы!
Прибыло несколько молодых офицеров: Василий Гоппер и граф Борис Шамборант-младший из Николаевского училища и Кульгачев — паж выпуска недавно прибывших Дейши и Дурасова.
Меня только что пригласили в эскадронную канцелярию. Впрочем, все обошлось гладко, пустил в ход дипломатию, удалось смягчить настроение, сгладить разногласия и добиться того, что эскадрон без колебаний выполнит приказы Гашимбекова и не подведет нас, как пулеметная команда подвела Фиркса.
На завтра назначено заседание комитетов в присутствии командного состава. Лфако Кусов должен выступить с докладом.
Никита Окунев, 49 лет, служащий пароходства "Самолёт", Москва:
24 октября.
В Германии новый канцлер, баварский граф Гертлинг.
Итальянцы потеряли пленными более 150 000 чел. и орудий свыше 1 500.
У англичан с немцами произошел морской бой в Каттегате. Результат — уничтожение англичанами германского вспомогательного крейсера и 10 сторожевых судов, без своих потерь.
Кронштадтские матросы самовольно увели из Петрограда стоявшую там под охраной морского штаба как историческая ценность бывшую императ. яхту «Штандарт». Тащили бы туда же все Адмиралтейство, чего церемониться с историческими ценностями!
Петроградский Совет р. и с. д. образовал «военно-революционный комитет» и предписал солдатам не исполнять никаких распоряжений по гарнизону, не подписанных военно-революционным комитетом. Штаб округа не признает это учреждение.
Генерал Верховский уволен «в отпуск по болезни». Временное управление военным министерством возложено на ген. Маниковского. Значит, Верховский или кончился, или только начинает. Если большевики вырвут власть у настоящего правительства, то этот товарищ будет им служить, как Корнилов правым.
Торгово-промышленная фракция Совета республики внесла запрос относительно забастовки текстильных рабочих в Иваново-Вознесенске. В запросе указывается, что там бастуют 50 000 текстильщиков, причем забастовщиками захвачены в свои руки все фабричные склады.
С сегодняшнего дня хлебный паек Москвы опять сокращается до полфунта в день.
ЗинаидаГиппиус, поэт, 47 лет, Петроград:
24 октября. Вторник.
...
Сегодня, после все усиливающихся угроз и самого напряженного состояния города, после истории с Верховским и его ухода, положение следующее.
Большевики со вчерашнего дня внедрились в Штаб, сделав "военно-революционный комитет", без подписи которого "все военные приказания недействительны". (Тихая сапа!).
Сегодня несчастный Керенский выступал в Предпарламенте с речью, где говорил, что все попытки и средства уладить конфликт исчерпаны (а до сих пор все уговаривал!) и что он просит у Совета санкции для решительных мер и вообще поддержки Пр-ва. Нашел у кого просить и когда!
Имел очередные рукоплескания, а затем... началась тягучая, преступная болтовня до вечера, все "вырабатывали" разные резолюции; кончилось, как всегда, полуничем, левая часть (не большевики, большевики давно ушли, а вот эти полу-большевики) — пятью голосами победила, и резолюция такая, что Предпарламент поддерживает Пр-во при условиях:
земля — земельным комитетам, активная политика мира и создание какого-то "комитета спасения".
Противно выписывать все это бесполезное и праздное идиотство, ибо в то же самое время: Выборгская сторона отложилась, в Петропавл. Крепости весь гарнизон "за Советы", мосты разведены. Люди, которых мы видели:
X. — в панике и не сомневается в господстве большевиков.
П. М. Макаров — в панике, не сомневается в том же;
прибавляет, что довольно 5-ти дней этого господства, чтобы все было погублено; называет Керенского предателем и думает, что министрам не следует ночевать сегодня дома.
Карташев — в активной панике, все погибло, проклинает Керенского.
Гальперн говорит, что все Пр-во в панике, однако, идет болтовня, положение неопределенное. Борис — ничего не говорит. Звонил мне сегодня об отмене сегодняшнего собрания (еще бы!) П-лу М-чу велел сказать, что домой вернется "очень" поздно (т.е. не вернется).
Все, как будто, в одинаковой панике, и ни у кого нет активности самопроявления, даже у большевиков. На улице тишь и темь. Электричество неопределенно гаснет, и тогда надо сидеть особенно инертно, ибо ни свечей, ни керосина нет.
Дело в том, что многие хотят бороться с большевиками, но никто не хочет защищать Керенского. И пустое место — Вр. Правительство. Казаки, будто бы, предложили поддержку под условием освобождения Корнилова. Но это глупо: Керенский уже не имеет власти ничего сделать, даже если б обещал. Если б! А он и слышать ничего не слышит.
Было днем такое положение: что резолюция Пред-та как бы упраздняет Пр-во, как будто оно уходит с заменой "социалистическим". Однако, авторы резолюции (левые, интернационалисты), потом любезно пояснили: нет, это не выражение "недоверия к Пр-ву" (?), а мы только ставим своим свои условия (?).
И — "правительство" остается. "Правительство продолжает борьбу с большевиками" (т.е. не борьбу, а свои поздние, предательские глупости).
Сейчас большевики захватили "Пта" и телеграф. Правительство послало туда броневиков, а броневики перешли к большевикам, жадно братаясь. На Невском сейчас стрельба.
Словом, готовится "социальный переворот", самый темный, идиотический и грязный, какой только будет в истории. И ждать его нужно с часу на час.
Ведь шло все, как по писанному. Предпоследний акт начался с визга Керенского 26-27 августа; я нахожу, что акт еще затянулся — два месяца! Зато мы без антракта вступаем в последний. Жизнь очень затягивает свои трагедии. Еще неизвестно, когда мы доберемся до эпилога.
Сейчас скучно уже потому, что слишком все видно было заранее.
Скучно и противно до того, что даже страха нет. И нет — нигде — элемента борьбы. Разве лишь у тех горит "вдохновение", кто работает на Германию.
Возмущаться ими — не стоит. Одураченной темнотой нельзя. Защищать Керенского — нет охоты. Бороться с ордой за свою жизнь — бесполезно. В эту секунду нет стана, в котором надо быть. И я определенно вне этой унизительной... "борьбы". Это, пока что, не революция и не контр-революция, это просто — "блевотина войны".
Бедное "потерянное дитя", Боря Бугаев, приезжал сюда и уехал вчера обратно в Москву. Невменяемо. Безответственно. Возится с этим большевиком — Ив. Разумником (да, вот куда этого метнуло!) и с "провокатором" Масловским... "Я только литературно!" Это теперь, несчастный! — Другое "потерянное дитя", похожее, — А. Блок. Он сам сказал, когда я говорила про Борю: "и я такое же потерянное дитя". Я звала его в Савинковскую газету, а он мне и понес "потерянные" вещи: что я, мол, не могу, я имею определенную склонность к большевикам (sic!), я ненавижу Англию и люблю Германию, нужен немедленный мир на зло английским империалистам... Честное слово! Положением России доволен — "ведь она не очень и страдает..." Слова "отечество" уже не признает... Все время оговаривался, что хоть он теперь и так, но "вы меня, ведь, не разлюбите, ведь вы ко мне по-прежнему?" Спорить с ним бесполезно. Он ходит "по ступеням вечности", а в "вечности" мы все "большевики" (но там, в этой вечности, Троцким не пахнет, нет!).
С Блоком и с Борей (много у нас этих самородков!) можно говорить лишь в четвертом измерении. Но они этого не понимают, и потому произносят слова, в 3-х измерениях прегнусно звучащие. Ведь год тому назад Блок был за войну ("прежде всего — весело!" говорил он), был исключительно ярым антисемитом ("всех жидов перевешать"), и т.д. Вот и относись к этим "потерянным детям" по-человечески!
Электричество что-то не гаснет. Верно потому, что большевики заседают "перманентно". Сейчас нам приносили свежие большевистские прокламации. Все там гидры, "поднявшие головы"; гидра и Керенский — послал передавшихся броневиков. Заверения, что "дело революции (тьфу, тьфу!) в твердых руках".
Ну, черт с ними.