8 ноября. Столетние стихи
ЛАЗАРЬ
Нет, волглая земля, сырая;
Только и может - тихо тлеть;
Мы знаем, почему она такая,
Почему огню на ней не гореть.
Бегает девочка с красной лейкой,
Пустоглазая,- и проворен бег;
А ее погоняют: спеши-ка, лей-ка,
Сюда, на камень, на доски, в снег!
Скалится девочка: "Везде побрызжем!"
На камне - смуглость и зыбь пятна,
А снег дымится кружевом рыжим
Рыжим, рыжим, рыжей вина.
Петр чугунный сидит молча,
Конь не ржет, и змей ни гу-гу.
Что ж, любуйся на ямы волчьи,
На рыжее кружево на снегу.
Ты, Строитель, сам пустоглазый,
Ну и добро! Когда б не истлел,
Выгнал бы девочку с лейкой сразу,
Кружева рыжего не стерпел.
Но город и ты - во гробе оба,
Ты молчишь, Петербург молчит.
Кто отвалит камень от гроба?
Господи, Господи, уже смердит...
Кто? Не Петр. Не вода. Не пламя.
Близок Кто-то. Он позовет.
И выйдет обвязанный пеленами:
"Развяжите его. Пусть идет".
8 ноября 1922, Зинаида Гиппиус.
Нет, волглая земля, сырая;
Только и может - тихо тлеть;
Мы знаем, почему она такая,
Почему огню на ней не гореть.
Бегает девочка с красной лейкой,
Пустоглазая,- и проворен бег;
А ее погоняют: спеши-ка, лей-ка,
Сюда, на камень, на доски, в снег!
Скалится девочка: "Везде побрызжем!"
На камне - смуглость и зыбь пятна,
А снег дымится кружевом рыжим
Рыжим, рыжим, рыжей вина.
Петр чугунный сидит молча,
Конь не ржет, и змей ни гу-гу.
Что ж, любуйся на ямы волчьи,
На рыжее кружево на снегу.
Ты, Строитель, сам пустоглазый,
Ну и добро! Когда б не истлел,
Выгнал бы девочку с лейкой сразу,
Кружева рыжего не стерпел.
Но город и ты - во гробе оба,
Ты молчишь, Петербург молчит.
Кто отвалит камень от гроба?
Господи, Господи, уже смердит...
Кто? Не Петр. Не вода. Не пламя.
Близок Кто-то. Он позовет.
И выйдет обвязанный пеленами:
"Развяжите его. Пусть идет".
8 ноября 1922, Зинаида Гиппиус.