17 ноября 1937-го года
в дневниках
Иван Майский, дипломат, 53 года, посол СССР в Англии, Лондон:
17 ноября.
После почти годового отсутствия был у меня Лотиан. Пили чай и разговаривали о мировых проблемах.
Лотиан явно напуган блоком трех агрессоров. Антикоммунистический пакт, подписанный 6 ноября в Риме, в первую очередь направлен против Англии и Франции и лишь во вторую очередь против СССР. «Хорошо вам, — воскликнул Лотиан, — ваше географическое положение прекрасное, вы почти неуязвимы, а к тому же всякий знает, что Россию нельзя завоевать. А каково нам? На нас можно напасть со всех десяти концов». Лотиан усиленно допрашивал меня, на каких условиях СССР готов был бы оказать помощь Англии на Д[альнем] Востоке. Я ответил, что мое личное мнение сводится к следующему: соглашение между СССР и Англией только в отношении Д[альнего] Востока не имеет для нас никакой ценности, мыслимо лишь общее соглашение о взаимной помощи, как в Европе, так и на Д[альнем] Востоке. Но для этого проще всего было бы оживить ЛН: СССР всегда был и остался горячим сторонником коллективной безопасности. Лотиан как будто бы был несколько разочарован.
Что надо сделать для борьбы с надвигающейся для Брит[анской] империи опасностью? По мнению Лотиана, надо помочь испанскому правительству и поддержать деньгами и оружием Китай. Если бы Китай провоевал еще, скажем, год, Япония не выдержала бы и лопнула.
Зато в отношении Ц[ентральной] Европы Лотиан менее разумен. Аншлюс и присоединение судетских немцев к Германии он считает предрешенными, и против этого не возражает: «самоопределение наций!» — изволите ли видеть. Меньше нравится ему перспектива распространения германского влияния на Балканы, но тут он хотел бы, чтобы СССР взял на себя задачу борьбы с Берлином. Каково было бы слышать такие пожелания британским государственным людям прошлого поколения!
От поездки Галифакса в Берлин Лотиан не ждет большого толку. Вообще вся эта поездка была плохо задумана и проведена. Виноват Чемберлен. Он очень наивен в вопросах внешней политики и думает, что споры между государствами можно разрешать в таком же порядке, как споры между двумя торговыми домами. Вчера Галифакс жаловался Лотиану, что в связи с шумом, поднятым печатью, он готов был бы отказаться от всей этой затеи, но дело зашло уже так далеко, что назад отступления нет.
В общем, Лотиан произвел на меня впечатление человека чрезвычайно взволнованного и даже напуганного. Должно быть британской буржуазии приходится очень туго, если даже Лотиан заговорил таким языком.
Михаил Пришвин, 64 года, Москва:
17 ноября. В Москве пороша, какая же пороша должна быть в Загорске! Постараюсь сегодня выехать туда.
Эксцессы пола больше, чем другого, создают неровность отношений. Ведь это «слепая» любовь, и после эксцесса повязка падает, появляются глаза и бывает омерзительно. Впрочем, я этого больше боюсь, это меня удерживает, но в деле было наоборот: к человеку я привязывался.
Ничего не понимаю в политических событиях и боюсь о них разговаривать, но какие-то волны прямо по воздуху, по догадкам от чтения газет достигают, и оттого во всякий момент существует в себе какая-нибудь личная догадка о всем, что происходит, и подчас кажется, что догадка эта яснее, чем у тех, кто около этого специально сидит. Сейчас мне кажется, что роковую роль в перемене политики сыграло наше участие в испанских делах. И второе, возможно, в связи с первым, появление среди «действующих лиц» большого числа пораженцев, быть может, и не желающих нашего поражения, как было, напр., в 1904 году, но убежденных в нашей слабости.
Как бы ни уверяли в квартирном благополучии, но надо быть всегда начеку.
Рассказ о карьере философа Л., который отбыл на канале 5 лет и восстановился в правах за разоблачение Деборина как идеалиста.
И чем дальше человек от действительности — вот удивительная черта времени! — тем прочнее держится он, пример — я как писатель, Лосев как философ.
Иван Майский, дипломат, 53 года, посол СССР в Англии, Лондон:
17 ноября.
После почти годового отсутствия был у меня Лотиан. Пили чай и разговаривали о мировых проблемах.
Лотиан явно напуган блоком трех агрессоров. Антикоммунистический пакт, подписанный 6 ноября в Риме, в первую очередь направлен против Англии и Франции и лишь во вторую очередь против СССР. «Хорошо вам, — воскликнул Лотиан, — ваше географическое положение прекрасное, вы почти неуязвимы, а к тому же всякий знает, что Россию нельзя завоевать. А каково нам? На нас можно напасть со всех десяти концов». Лотиан усиленно допрашивал меня, на каких условиях СССР готов был бы оказать помощь Англии на Д[альнем] Востоке. Я ответил, что мое личное мнение сводится к следующему: соглашение между СССР и Англией только в отношении Д[альнего] Востока не имеет для нас никакой ценности, мыслимо лишь общее соглашение о взаимной помощи, как в Европе, так и на Д[альнем] Востоке. Но для этого проще всего было бы оживить ЛН: СССР всегда был и остался горячим сторонником коллективной безопасности. Лотиан как будто бы был несколько разочарован.
Что надо сделать для борьбы с надвигающейся для Брит[анской] империи опасностью? По мнению Лотиана, надо помочь испанскому правительству и поддержать деньгами и оружием Китай. Если бы Китай провоевал еще, скажем, год, Япония не выдержала бы и лопнула.
Зато в отношении Ц[ентральной] Европы Лотиан менее разумен. Аншлюс и присоединение судетских немцев к Германии он считает предрешенными, и против этого не возражает: «самоопределение наций!» — изволите ли видеть. Меньше нравится ему перспектива распространения германского влияния на Балканы, но тут он хотел бы, чтобы СССР взял на себя задачу борьбы с Берлином. Каково было бы слышать такие пожелания британским государственным людям прошлого поколения!
От поездки Галифакса в Берлин Лотиан не ждет большого толку. Вообще вся эта поездка была плохо задумана и проведена. Виноват Чемберлен. Он очень наивен в вопросах внешней политики и думает, что споры между государствами можно разрешать в таком же порядке, как споры между двумя торговыми домами. Вчера Галифакс жаловался Лотиану, что в связи с шумом, поднятым печатью, он готов был бы отказаться от всей этой затеи, но дело зашло уже так далеко, что назад отступления нет.
В общем, Лотиан произвел на меня впечатление человека чрезвычайно взволнованного и даже напуганного. Должно быть британской буржуазии приходится очень туго, если даже Лотиан заговорил таким языком.
Михаил Пришвин, 64 года, Москва:
17 ноября. В Москве пороша, какая же пороша должна быть в Загорске! Постараюсь сегодня выехать туда.
Эксцессы пола больше, чем другого, создают неровность отношений. Ведь это «слепая» любовь, и после эксцесса повязка падает, появляются глаза и бывает омерзительно. Впрочем, я этого больше боюсь, это меня удерживает, но в деле было наоборот: к человеку я привязывался.
Ничего не понимаю в политических событиях и боюсь о них разговаривать, но какие-то волны прямо по воздуху, по догадкам от чтения газет достигают, и оттого во всякий момент существует в себе какая-нибудь личная догадка о всем, что происходит, и подчас кажется, что догадка эта яснее, чем у тех, кто около этого специально сидит. Сейчас мне кажется, что роковую роль в перемене политики сыграло наше участие в испанских делах. И второе, возможно, в связи с первым, появление среди «действующих лиц» большого числа пораженцев, быть может, и не желающих нашего поражения, как было, напр., в 1904 году, но убежденных в нашей слабости.
Как бы ни уверяли в квартирном благополучии, но надо быть всегда начеку.
Рассказ о карьере философа Л., который отбыл на канале 5 лет и восстановился в правах за разоблачение Деборина как идеалиста.
И чем дальше человек от действительности — вот удивительная черта времени! — тем прочнее держится он, пример — я как писатель, Лосев как философ.