Шестой! да, шестой! вновь за черными красные цифры, Кричит календарь – межевать вдохновенье но дням, С тех пор как от устали уст (мандолины и цитры!) Позвал барабан – ветерану винтовку поднять. Шестой! да, где правит счет, вровень векам, за тринадцать, Где славит лад праздничных дат: день коммун, Первый май; Дежуря под бурей, воль красным знаменам трепаться; Клинок в мякоть века их древко, – попробуй, сломай. Шестой! да, и вихрем (так около праздных пампасов) Гладь памятей смятых обшарена; взморье она, Чтоб к полюсам, пятым, девятым, плыть с новым компасом; А в селах, где мысли ютились, пусть мор и война! Шестой! да, и поздно о прошлом! там – девятьсот пятый! Так поздно, что звезды мертвы и луна отжила. Но чу! бьют часы, и бегут, жгут гурьбой, и от пят их Пыль, полымя в небо, заря! – и земля тяжела. Шестой! да, шестой, тысяча девятьсот двадцать третий! Шестой, новый год! Новой мерой мерь эру всех эр! Медь метит двенадцать; грань сглажена – гимнами встретить Би-люстр: новый свод в твой дворец миру, Ресефесер! 5 декабря 1922, Валерий Брюсов, «Шестая годовщина, 1917 -1923»