12 января 1938-го года
в дневниках
Александр Гладков, драматург, 25 лет, Москва:
12 января.
Открылась первая сессия Верховного Совета. Снова жадно рассматриваем фото президиума: кто пока цел? <...>
Под вечер пришел взволнованный Плучек с известьем, что арестован Мейерхольд. Начинаем звонить: на Брюсовский, Февральскому, Гольцевой. На Брюсовском телефон не отвечает со вчерашнего вечера. Все может быть, конечно. Плучеку сказал Цетнерович, а тому кто-то еще.
Дневники дрейфующей станции "Северный Полюс-1"
Эрнст Кренкель, 34 года, радист:
12 января.
У нас еще полярная ночь, ничего не изменилось, и поэтому с трудом верится, что скоро нас будут снимать. А это так. Вчера утром вышел из Мурманска бот «Мурманец». Условился с ним о сроках работы. Слушаю его, начиная с 16 января, ежедневно в 11 часов 30 минут.
Погода пасмурная, штилевая. Несмотря на сплошную облачность, достаточно светло. Где-то бродит спелая луна. Мы к темноте привыкли, как кошки.
В Москве открылась Первая Сессия Верховного Совета СССР первого созыва. По этому случаю над льдиной поднят флаг.
Сегодня у меня в некотором роде арктический юбилей.
Примечательное событие, о котором я хочу рассказать, случилось восемь лет назад в 23 часа 40 минут 12 января 1930 года в бухте Тихой.
Сейчас — это большая полярная обсерватория, одна из наиболее крупных у нас в стране. Ну, а тогда мы впервые высадились на южном берегу острова Гуккера, у подножья одного из холмов, где стоял покосившийся крест на могиле умершего от цынги механика Зандера, участника экспедиции Г. Я. Седова. Вот здесь, на крутом берегу, вскоре выросли жилой дом, баня, амбар. Чуть подальше под защитой горы высилась моя антенна.
30 августа 1929 года была открыта эта — самая северная тогда на Земном шаре — полярная станция. Ушел обратно на материк ледокольный пароход «Седов». Вошло в силу строгое полярное расписание дня. В 5 часов утра звуки гонга — удары по шестипудовой штанге — будили повара, а вместе с ним и всех остальных. После завтрака начинались разнообразные работы. В 1 час 30 минут по звонку обедали. Опять работы, ужин, вечерние разговоры; в 11 часов гасился свет. Только радист, как неприкаянный Агасфер, бродил ночами в Эфире.
В полночь под 13 января, закончив служебную передачу на Маточкин Шар, я решил поискать новых собеседников. Дал «CQ»: — общий вызов «всем, всем». Четыре долгие минуты неслись в эфир точки и тире. Прошу отвечать на волне 42 метра. Переключился на прием. Слышу: меня вызывает какая-то станция. Позывные американского правительства. В чем дело? Ведь обычно правительственные станции не отвечают на вызовы слабых станций. А моя мощность всего полкиловатта. Ответил. Неизвестная станция попросила сообщить мое местопребывание, на каком языке могу объясняться. Я охотно и лихо отстучал, что наша станция находится в сердце Арктики, на Земле Франца-Иосифа, принадлежит первому в мире социалистическому государству.
В ответ услышал приветствие.
«Дорогой друг, — передавал неожиданный собеседник,—очевидно, мы сейчас перекрыли рекорд дальности радиосвязи. Вы разговариваете с базой американской экспедиции адмирала Бэрда в Антарктике...»
Завязалась беседа. Я узнал, что экспедиция Бэрда находится вблизи барьера Росса, в море Росса, на 78°35' южной широты и 162°35' западной долготы. Разговаривали между собой два полюса.
Антарктика сообщила:
«У нас сегодня летний день. Только два градуса мороза. Это конец лета. Под лучами солнца еще тает лед. Судно экспедиции «Сити оф Нью-Йорк», миновав берега Новой Зеландии, приближается к кромке льда, чтобы сменить состав зимовки. Наша экспедиция располагает тремя самолетами и другими машинами, приспособленными для изучения полярных областей. Мощные эвапораторы вытапливают из льда воду. Главная наша база расположена на ледяном барьере Росса и состоит из 42 человек. Цель—достигнуть Южного полюса. Имеем много ездовых собак. Недавно вернулась береговая партия, прошедшая 400 миль по ледяной пустыне. Полгода назад прошла полоса 60-градусных морозов. А как у вас?»
Тогда мы еще не могли похвастать машинами и эвапораторами. Советские люди только начали завоевывать Арктику. Бухта Тихая ответила:
«Кругом непроглядная ночь. За окном завывает пурга. Нас всего семь человек. Все здоровы, бодры. Живем дружной семьей. Держим связь с Родиной — Советским Союзом. Ежедневно посылаем метеорологические сводки в Главную геофизическую обсерваторию. Недавно ленинградская общественность организовала для нас две радиобеседы с родными. Слушали приветствия близких».
Американцы передали нам приветствие от летчика, который в 1928 году летал над Землей Франца-Иосифа, разыскивая Роальда Амундсена, пропавшего без вести. После этого передача прекратилась.
Так впервые, и пока что единственный раз, Арктика разговаривала с Антарктикой
Иван Папанин, 43 года, начальник станции:
12 января.
Утром я долго стоял возле палатки и любовался зарей.
В лунную ночь наш лагерь напоминает какое-то сказочное царство. Льды, окружающие нас, очень красивы. Торосы нагромождены друг на друга в причудливом беспорядке. Освещаемые луной, они ярко блестят.
Наша палатка засыпана сугробами. Чтобы удобнее было спускаться в жилище, мы устроили несколько ступенек в снегу.
Если наша льдина лопнет, то свое хозяйство мы спасем, за исключением палатки, которой, очевидно, придется пожертвовать: она сидит глубоко в снегу. Содержать же ее постоянно освобожденной от снежных заносов у нас не хватает сил. На всякий случай я поставил нарты у самого выхода: в нужную минуту мы сможем перевезти все имущество в безопасное место.
Кренкель сообщил капитану «Мурманца» Ульянову сроки нашей радиосвязи с этим судном.
Потом Теодорыч стал записывать какую-то радиограмму и через несколько минут принес нам листок. Оказывается, он подслушал телеграмму, переданную с борта «Мурманца» в Москву: «Мы горды и счастливы,— радировали полярные
моряки,— что на нас выпала почетная и ответственная задача идти в Гренландское море для проведения подготовительных работ по снятию папанинцев с дрейфующей льдины. Идя в этот ответственный рейс, команда заверяет партию и правительство и весь советский народ, что эту задачу она выполнит с честью».
Какие замечательные смелые люди на этом маленьком суденышке. Никогда еще подобные суда не забирались так далеко в полярную ночь в Арктику. Но приказ Родины и морской долг превыше всего.
После обеда Петр Петрович собрал свою гидрологическую посуду и отправился к трещине: нынче он опять берет гидрологическую станцию. 241
Я принес со склада кусок торта. Сегодня торжественный день: в Москве открылась первая сессия Верховного Совета СССР. В час открытия сессии водрузил над лагерем флаги...
Четыре депутата Верховного Совета СССР не присутствуют на первой сессии: они находятся на льдине у берегов Гренландии и несут свою научную вахту.
Ширшов вскоре вернулся. За три часа он сделал станцию и измерил глубину моря: сто восемьдесят шесть метров.
Наша льдина все еще поблизости от гренландского берега.
Вечером, когда я читал книгу, иней, образующийся на потолке палатки от нашего дыхания, обрушился на меня... Вся моя койка и спальный мешок промокли насквозь. Пришлось долго протирать вещи сухой тряпкой. Сверху уложил новую шкуру. Необходимо сделать у койки какой-нибудь водоотвод.
Женя продолжал обрабатывать материалы магнитных наблюдений.
Александр Гладков, драматург, 25 лет, Москва:
12 января.
Открылась первая сессия Верховного Совета. Снова жадно рассматриваем фото президиума: кто пока цел? <...>
Под вечер пришел взволнованный Плучек с известьем, что арестован Мейерхольд. Начинаем звонить: на Брюсовский, Февральскому, Гольцевой. На Брюсовском телефон не отвечает со вчерашнего вечера. Все может быть, конечно. Плучеку сказал Цетнерович, а тому кто-то еще.
Дневники дрейфующей станции "Северный Полюс-1"
Эрнст Кренкель, 34 года, радист:
12 января.
У нас еще полярная ночь, ничего не изменилось, и поэтому с трудом верится, что скоро нас будут снимать. А это так. Вчера утром вышел из Мурманска бот «Мурманец». Условился с ним о сроках работы. Слушаю его, начиная с 16 января, ежедневно в 11 часов 30 минут.
Погода пасмурная, штилевая. Несмотря на сплошную облачность, достаточно светло. Где-то бродит спелая луна. Мы к темноте привыкли, как кошки.
В Москве открылась Первая Сессия Верховного Совета СССР первого созыва. По этому случаю над льдиной поднят флаг.
Сегодня у меня в некотором роде арктический юбилей.
Примечательное событие, о котором я хочу рассказать, случилось восемь лет назад в 23 часа 40 минут 12 января 1930 года в бухте Тихой.
Сейчас — это большая полярная обсерватория, одна из наиболее крупных у нас в стране. Ну, а тогда мы впервые высадились на южном берегу острова Гуккера, у подножья одного из холмов, где стоял покосившийся крест на могиле умершего от цынги механика Зандера, участника экспедиции Г. Я. Седова. Вот здесь, на крутом берегу, вскоре выросли жилой дом, баня, амбар. Чуть подальше под защитой горы высилась моя антенна.
30 августа 1929 года была открыта эта — самая северная тогда на Земном шаре — полярная станция. Ушел обратно на материк ледокольный пароход «Седов». Вошло в силу строгое полярное расписание дня. В 5 часов утра звуки гонга — удары по шестипудовой штанге — будили повара, а вместе с ним и всех остальных. После завтрака начинались разнообразные работы. В 1 час 30 минут по звонку обедали. Опять работы, ужин, вечерние разговоры; в 11 часов гасился свет. Только радист, как неприкаянный Агасфер, бродил ночами в Эфире.
В полночь под 13 января, закончив служебную передачу на Маточкин Шар, я решил поискать новых собеседников. Дал «CQ»: — общий вызов «всем, всем». Четыре долгие минуты неслись в эфир точки и тире. Прошу отвечать на волне 42 метра. Переключился на прием. Слышу: меня вызывает какая-то станция. Позывные американского правительства. В чем дело? Ведь обычно правительственные станции не отвечают на вызовы слабых станций. А моя мощность всего полкиловатта. Ответил. Неизвестная станция попросила сообщить мое местопребывание, на каком языке могу объясняться. Я охотно и лихо отстучал, что наша станция находится в сердце Арктики, на Земле Франца-Иосифа, принадлежит первому в мире социалистическому государству.
В ответ услышал приветствие.
«Дорогой друг, — передавал неожиданный собеседник,—очевидно, мы сейчас перекрыли рекорд дальности радиосвязи. Вы разговариваете с базой американской экспедиции адмирала Бэрда в Антарктике...»
Завязалась беседа. Я узнал, что экспедиция Бэрда находится вблизи барьера Росса, в море Росса, на 78°35' южной широты и 162°35' западной долготы. Разговаривали между собой два полюса.
Антарктика сообщила:
«У нас сегодня летний день. Только два градуса мороза. Это конец лета. Под лучами солнца еще тает лед. Судно экспедиции «Сити оф Нью-Йорк», миновав берега Новой Зеландии, приближается к кромке льда, чтобы сменить состав зимовки. Наша экспедиция располагает тремя самолетами и другими машинами, приспособленными для изучения полярных областей. Мощные эвапораторы вытапливают из льда воду. Главная наша база расположена на ледяном барьере Росса и состоит из 42 человек. Цель—достигнуть Южного полюса. Имеем много ездовых собак. Недавно вернулась береговая партия, прошедшая 400 миль по ледяной пустыне. Полгода назад прошла полоса 60-градусных морозов. А как у вас?»
Тогда мы еще не могли похвастать машинами и эвапораторами. Советские люди только начали завоевывать Арктику. Бухта Тихая ответила:
«Кругом непроглядная ночь. За окном завывает пурга. Нас всего семь человек. Все здоровы, бодры. Живем дружной семьей. Держим связь с Родиной — Советским Союзом. Ежедневно посылаем метеорологические сводки в Главную геофизическую обсерваторию. Недавно ленинградская общественность организовала для нас две радиобеседы с родными. Слушали приветствия близких».
Американцы передали нам приветствие от летчика, который в 1928 году летал над Землей Франца-Иосифа, разыскивая Роальда Амундсена, пропавшего без вести. После этого передача прекратилась.
Так впервые, и пока что единственный раз, Арктика разговаривала с Антарктикой
Иван Папанин, 43 года, начальник станции:
12 января.
Утром я долго стоял возле палатки и любовался зарей.
В лунную ночь наш лагерь напоминает какое-то сказочное царство. Льды, окружающие нас, очень красивы. Торосы нагромождены друг на друга в причудливом беспорядке. Освещаемые луной, они ярко блестят.
Наша палатка засыпана сугробами. Чтобы удобнее было спускаться в жилище, мы устроили несколько ступенек в снегу.
Если наша льдина лопнет, то свое хозяйство мы спасем, за исключением палатки, которой, очевидно, придется пожертвовать: она сидит глубоко в снегу. Содержать же ее постоянно освобожденной от снежных заносов у нас не хватает сил. На всякий случай я поставил нарты у самого выхода: в нужную минуту мы сможем перевезти все имущество в безопасное место.
Кренкель сообщил капитану «Мурманца» Ульянову сроки нашей радиосвязи с этим судном.
Потом Теодорыч стал записывать какую-то радиограмму и через несколько минут принес нам листок. Оказывается, он подслушал телеграмму, переданную с борта «Мурманца» в Москву: «Мы горды и счастливы,— радировали полярные
моряки,— что на нас выпала почетная и ответственная задача идти в Гренландское море для проведения подготовительных работ по снятию папанинцев с дрейфующей льдины. Идя в этот ответственный рейс, команда заверяет партию и правительство и весь советский народ, что эту задачу она выполнит с честью».
Какие замечательные смелые люди на этом маленьком суденышке. Никогда еще подобные суда не забирались так далеко в полярную ночь в Арктику. Но приказ Родины и морской долг превыше всего.
После обеда Петр Петрович собрал свою гидрологическую посуду и отправился к трещине: нынче он опять берет гидрологическую станцию. 241
Я принес со склада кусок торта. Сегодня торжественный день: в Москве открылась первая сессия Верховного Совета СССР. В час открытия сессии водрузил над лагерем флаги...
Четыре депутата Верховного Совета СССР не присутствуют на первой сессии: они находятся на льдине у берегов Гренландии и несут свою научную вахту.
Ширшов вскоре вернулся. За три часа он сделал станцию и измерил глубину моря: сто восемьдесят шесть метров.
Наша льдина все еще поблизости от гренландского берега.
Вечером, когда я читал книгу, иней, образующийся на потолке палатки от нашего дыхания, обрушился на меня... Вся моя койка и спальный мешок промокли насквозь. Пришлось долго протирать вещи сухой тряпкой. Сверху уложил новую шкуру. Необходимо сделать у койки какой-нибудь водоотвод.
Женя продолжал обрабатывать материалы магнитных наблюдений.