В день рождения Чехова
предлагаю вашему вниманию письмо Антона Павловича жене, написанное в день своего рождения 1903 года (датируется старым стилем):
17 января 1903 г. Ялта. О. Л. Книппер-Чеховой
Здравствуй, дусик мой! Знаешь, что я придумал? Знаешь, что я хочу предложить тебе? Ты не рассердишься, не удивишься? Давай вместо дачи в этом году поедем в Швейцарию. Там мы, устроившись, благодушно проживем два месяца, а потом вернемся в Россию. Как ты думаешь? Что скажешь?
Сегодня приехал учитель, привез от тебя подарки. Прежде всего, миллион поцелуев тебе за карточку, кланяюсь в ножки. Угодила, дуся моя, спасибо. Бумажник очень хороший, но его придется, вероятно, спрятать, так как теперешний мой бумажник мне памятен и дорог; его когда-то подарила мне собака. К тому же новый, кажется, неудобен, из него легко потерять деньги и бумаги. За конфекты тоже низко кланяюсь, хотя конфект я не ем; мать очень любит их, стало быть, ей отдам.
Но бедный Вишневский! Пиво, которое он прислал мне, сообразительный учитель сдал в багажный вагон; оно замерзло, бутылки полопались. Надо было бы предупредить учителя. Вообще не везет мне с пивом! А кто прислал мне птицу в шляпе? Ты или Вишневский? Удивительно безвкусное венское изделие. Куплено оно, очевидно, в венском магазине не Клейна, а шмулей, любящих венскую бронзу. В Москве теперь торгуют только шмулевой бронзой. Бррр, забросил на печку, тошно смотреть даже. Но это пустяки, впрочем, а вот пива жаль, даже кричать готов.
Поедешь в Швейцарию? Напиши мне, родная, подумав и все взвесив, и если решишь, что ехать можно и что мы, быть может, поедем, то начни собираться мало-помалу, так чтобы нам в конце мая и выехать, составив предварительно маршрут. Вчера на ночь я читал в «Вестнике Европы» статью Евг. Маркова о Венеции. Марков старинный писака, искренний, понимающий, и меня под его влиянием вдруг потянуло, потянуло! Захотелось в Венецию, где мы побываем, захотелось в Швейцарию, где я еще не был ни разу.
Вот если б учитель мармеладу привез! Или мятных лепешек от Трамбле. Ну, да все равно.
Поедем, родная! Подумай! Если же почему-либо тебе нельзя, тогда отложим до будущего года. Сегодня ветрище дует жестокий. Ну, благословляю тебя и обнимаю мою радость. Отвечай поскорей насчет Швейцарии.
Твой А.
Примечания
1. ...поедем в Швейцарию. — Книппер отвечала: «Так мы едем в Швейцарию? С наслаждением, милый мой! Я на все согласна, что ты ни придумаешь. Поживем в горах, в чудном воздухе, тем более, что ты еще не был в Швейцарии. Собирай сведения, куда лучше ехать, приобрети карту и составляй маршрут, и я тоже буду думать, будем писать друг другу, что надумаем, а потом вскоре и поговорим. Так, милый мой?» Эта поездка не состоялась.
2. Сегодня приехал учитель... — Гурзуфский учитель Н. А. Винокуров-Чигарин выехал в Москву 14 декабря 1902 г. 10 января 1903 г. Книппер сообщала Чехову: «Был сегодня Винокуров-Чигарин. Пил чай, с восторгом говорил о нашем театре, о „На дне“. 12-го пристрою его на „Три сестры“» (Книппер-Чехова, ч. 1, стр. 175). 12 января она писала: «Сыграли „Три сестры“. Мне очень игралось в третьем акте, и четвертый я чувствовала сильно и плакала. После второго акта приходил Винокуров в восторге, говорит, что ему нравится больше, чем на „Дне“. Завтра он едет и увидит тебя» (там же, стр. 178). С Винокуровым Книппер передала Чехову подарки ко дню его рождения. В письме от 18 января она спрашивала: «Как ты провел день своих именин? Винокуров, верно, увеселял тебя рассказами про Москву. Не надоело тебе? Коробок от Вишневского довез благополучно? Куренка передал? Бумажник нравится или нет? Конфеты кушаешь? Рожицу мою нашел?» (там же, стр. 185).
3. ...привез от тебя подарки. — Книппер сообщала: «...посылаю тебе к именинам сладенького и бумажничек, чтобы деньги водились <...> Бумажник посылаю простой, но хороший, очень удобный внутри, а модные не такие удобные, пригодны для легкомысленной молодежи, вроде румяного доктора, правда?» В ответном письме она писала: «Твое письмо меня взволновало, родной мой! Ты, верно, был сильно не в духе. Я тебе ничем не угодила, дусик? Прости. А бумажник мне очень по вкусу, там так много отделений, я его долго рассматривала и вертела и перебрала весь магазин. Отчего тебя рассердила игрушечка? Я просто так послала ее, мне хотелось послать что-нибудь из моих вещей. У меня был целый оркестр таких птиц, и они меня потешали; в последнюю минуту, когда уходил учитель, я ее завернула и отдала. Не сердись, милый. Мармеладу и мятных не прислала, потому что первого ты в Москве в рот не брал, когда я приносила, а вторых можно достать в Ялте, а абрикосовские конфеты ты всегда любил. Пиво очень жалко, но я тебе еще пришлю. Учитель — дубина; я ему твердила сто раз, что надо короб отдать кондуктору, поставить в холодок. Вишневский огорчится, когда узнает».
4. ...миллион поцелуев тебе за карточку... — Книппер прислала Чехову свою фотографию и добавляла: «...свою физию вкладываю, если она тебе счастье может принести». На фотографии надпись: «Поздравляю, милый мой! 17-ое янв. 1903 г.» (опубликована в ЛН, т. 68, стр. 57). Фотография хранится в Доме-музее в Ялте, в комнате О. Л. Книппер.
5. ...я читал в «Вестнике Европы» статью Евг. Маркова о Венеции. — «Царица Адриатики. Из путешествия по европейскому Югу» («Вестник Европы», 1903, № 1, стр. 216—275). Описание Венеции в этой статье начинается словами: «И вдруг вы сразу перенесены совсем в новый, незнакомый вам мир <...> Улиц нет, земли нет, экипажей нет; нет лошадей, нет пыли, нет шума и грохота колес <...> Здесь какой-то особенный, бодрящий воздух, здоровое дыхание могучего моря, без его ужасов и тревог».
6. Захотелось в Венецию... — В столовой ялтинского дома до сих пор висит раскрашенный фотографический снимок — вид Венеции, привезенный Чеховым в 1891 г. из «голубоглазой Венеции».
Источник: http://chehov-lit.ru/chehov/letters/1902-1903/letter-3971.htm
Теперь добавлю два поэтических воспоминания об Антоне Павловиче, Начну со стихотворения Ивана Бунина
ХУДОЖНИК
Хрустя по серой гальке он прошел
Покатый сад, взглянул по водоемам,
Сел на скамью... За новым белым домом
Хребет Яйля и близок и тяжел.
Томясь от зноя, грифельный журавль
Стоит в кусте. Опущена косица,
Нога - как трость... Он говорит: “Что, птица?
Недурно бы на Волгу, в Ярославль!”
Он, улыбаясь, думает о том,
Как будут выносить его - как сизы
На жарком солнце траурные ризы,
Как желт огонь, как бел на синем дом.
“С крыльца с кадилом сходит толстый поп,
Выводит хор... Журавль, пугаясь хора,
Защелкает, взовьется от забора -
И ну плясать и стукать клювом в гроб!”
В груди першит. С шоссе несется пыль,
Горячая, особенно сухая.
Он снял пенсне и думает, перхая:
“Да-с, водевиль... Все прочее есть гиль”.
1908, Иван Бунин.
И ещё пусть будет здесь сегодня это стихотворение Юрия Левитанского :
В Москве меня не прописывали.
Загород мне прописывали.
...Поселюсь в лесопарковой зоне.
Постелюсь на зеленом газоне.
Книжку выну. Не книжку чековую,
а хорошую книжку, Чехова.
Чехов — мой любимый писатель.
Он веселый очень писатель.
Я «Крыжовник» перечитаю.
Его многим предпочитаю.
А потом усну в тишине.
Сон хороший приснится мне.
Будто я лежу молодой
под Москвой, на передовой.
Никакой у меня обиды.
Два дружка у меня убиты.
Я один остаюсь в траншее.
Одному мне еще страшнее.
Одна мысль у меня в мозгу:
не пущу я врага в Москву.
За спиною она, любимая.
Спи, Москва моя! Спи, любимая!
1963
17 января 1903 г. Ялта. О. Л. Книппер-Чеховой
Здравствуй, дусик мой! Знаешь, что я придумал? Знаешь, что я хочу предложить тебе? Ты не рассердишься, не удивишься? Давай вместо дачи в этом году поедем в Швейцарию. Там мы, устроившись, благодушно проживем два месяца, а потом вернемся в Россию. Как ты думаешь? Что скажешь?
Сегодня приехал учитель, привез от тебя подарки. Прежде всего, миллион поцелуев тебе за карточку, кланяюсь в ножки. Угодила, дуся моя, спасибо. Бумажник очень хороший, но его придется, вероятно, спрятать, так как теперешний мой бумажник мне памятен и дорог; его когда-то подарила мне собака. К тому же новый, кажется, неудобен, из него легко потерять деньги и бумаги. За конфекты тоже низко кланяюсь, хотя конфект я не ем; мать очень любит их, стало быть, ей отдам.
Но бедный Вишневский! Пиво, которое он прислал мне, сообразительный учитель сдал в багажный вагон; оно замерзло, бутылки полопались. Надо было бы предупредить учителя. Вообще не везет мне с пивом! А кто прислал мне птицу в шляпе? Ты или Вишневский? Удивительно безвкусное венское изделие. Куплено оно, очевидно, в венском магазине не Клейна, а шмулей, любящих венскую бронзу. В Москве теперь торгуют только шмулевой бронзой. Бррр, забросил на печку, тошно смотреть даже. Но это пустяки, впрочем, а вот пива жаль, даже кричать готов.
Поедешь в Швейцарию? Напиши мне, родная, подумав и все взвесив, и если решишь, что ехать можно и что мы, быть может, поедем, то начни собираться мало-помалу, так чтобы нам в конце мая и выехать, составив предварительно маршрут. Вчера на ночь я читал в «Вестнике Европы» статью Евг. Маркова о Венеции. Марков старинный писака, искренний, понимающий, и меня под его влиянием вдруг потянуло, потянуло! Захотелось в Венецию, где мы побываем, захотелось в Швейцарию, где я еще не был ни разу.
Вот если б учитель мармеладу привез! Или мятных лепешек от Трамбле. Ну, да все равно.
Поедем, родная! Подумай! Если же почему-либо тебе нельзя, тогда отложим до будущего года. Сегодня ветрище дует жестокий. Ну, благословляю тебя и обнимаю мою радость. Отвечай поскорей насчет Швейцарии.
Твой А.
Примечания
1. ...поедем в Швейцарию. — Книппер отвечала: «Так мы едем в Швейцарию? С наслаждением, милый мой! Я на все согласна, что ты ни придумаешь. Поживем в горах, в чудном воздухе, тем более, что ты еще не был в Швейцарии. Собирай сведения, куда лучше ехать, приобрети карту и составляй маршрут, и я тоже буду думать, будем писать друг другу, что надумаем, а потом вскоре и поговорим. Так, милый мой?» Эта поездка не состоялась.
2. Сегодня приехал учитель... — Гурзуфский учитель Н. А. Винокуров-Чигарин выехал в Москву 14 декабря 1902 г. 10 января 1903 г. Книппер сообщала Чехову: «Был сегодня Винокуров-Чигарин. Пил чай, с восторгом говорил о нашем театре, о „На дне“. 12-го пристрою его на „Три сестры“» (Книппер-Чехова, ч. 1, стр. 175). 12 января она писала: «Сыграли „Три сестры“. Мне очень игралось в третьем акте, и четвертый я чувствовала сильно и плакала. После второго акта приходил Винокуров в восторге, говорит, что ему нравится больше, чем на „Дне“. Завтра он едет и увидит тебя» (там же, стр. 178). С Винокуровым Книппер передала Чехову подарки ко дню его рождения. В письме от 18 января она спрашивала: «Как ты провел день своих именин? Винокуров, верно, увеселял тебя рассказами про Москву. Не надоело тебе? Коробок от Вишневского довез благополучно? Куренка передал? Бумажник нравится или нет? Конфеты кушаешь? Рожицу мою нашел?» (там же, стр. 185).
3. ...привез от тебя подарки. — Книппер сообщала: «...посылаю тебе к именинам сладенького и бумажничек, чтобы деньги водились <...> Бумажник посылаю простой, но хороший, очень удобный внутри, а модные не такие удобные, пригодны для легкомысленной молодежи, вроде румяного доктора, правда?» В ответном письме она писала: «Твое письмо меня взволновало, родной мой! Ты, верно, был сильно не в духе. Я тебе ничем не угодила, дусик? Прости. А бумажник мне очень по вкусу, там так много отделений, я его долго рассматривала и вертела и перебрала весь магазин. Отчего тебя рассердила игрушечка? Я просто так послала ее, мне хотелось послать что-нибудь из моих вещей. У меня был целый оркестр таких птиц, и они меня потешали; в последнюю минуту, когда уходил учитель, я ее завернула и отдала. Не сердись, милый. Мармеладу и мятных не прислала, потому что первого ты в Москве в рот не брал, когда я приносила, а вторых можно достать в Ялте, а абрикосовские конфеты ты всегда любил. Пиво очень жалко, но я тебе еще пришлю. Учитель — дубина; я ему твердила сто раз, что надо короб отдать кондуктору, поставить в холодок. Вишневский огорчится, когда узнает».
4. ...миллион поцелуев тебе за карточку... — Книппер прислала Чехову свою фотографию и добавляла: «...свою физию вкладываю, если она тебе счастье может принести». На фотографии надпись: «Поздравляю, милый мой! 17-ое янв. 1903 г.» (опубликована в ЛН, т. 68, стр. 57). Фотография хранится в Доме-музее в Ялте, в комнате О. Л. Книппер.
5. ...я читал в «Вестнике Европы» статью Евг. Маркова о Венеции. — «Царица Адриатики. Из путешествия по европейскому Югу» («Вестник Европы», 1903, № 1, стр. 216—275). Описание Венеции в этой статье начинается словами: «И вдруг вы сразу перенесены совсем в новый, незнакомый вам мир <...> Улиц нет, земли нет, экипажей нет; нет лошадей, нет пыли, нет шума и грохота колес <...> Здесь какой-то особенный, бодрящий воздух, здоровое дыхание могучего моря, без его ужасов и тревог».
6. Захотелось в Венецию... — В столовой ялтинского дома до сих пор висит раскрашенный фотографический снимок — вид Венеции, привезенный Чеховым в 1891 г. из «голубоглазой Венеции».
Источник: http://chehov-lit.ru/chehov/letters/1902-1903/letter-3971.htm
Теперь добавлю два поэтических воспоминания об Антоне Павловиче, Начну со стихотворения Ивана Бунина
ХУДОЖНИК
Хрустя по серой гальке он прошел
Покатый сад, взглянул по водоемам,
Сел на скамью... За новым белым домом
Хребет Яйля и близок и тяжел.
Томясь от зноя, грифельный журавль
Стоит в кусте. Опущена косица,
Нога - как трость... Он говорит: “Что, птица?
Недурно бы на Волгу, в Ярославль!”
Он, улыбаясь, думает о том,
Как будут выносить его - как сизы
На жарком солнце траурные ризы,
Как желт огонь, как бел на синем дом.
“С крыльца с кадилом сходит толстый поп,
Выводит хор... Журавль, пугаясь хора,
Защелкает, взовьется от забора -
И ну плясать и стукать клювом в гроб!”
В груди першит. С шоссе несется пыль,
Горячая, особенно сухая.
Он снял пенсне и думает, перхая:
“Да-с, водевиль... Все прочее есть гиль”.
1908, Иван Бунин.
И ещё пусть будет здесь сегодня это стихотворение Юрия Левитанского :
В Москве меня не прописывали.
Загород мне прописывали.
...Поселюсь в лесопарковой зоне.
Постелюсь на зеленом газоне.
Книжку выну. Не книжку чековую,
а хорошую книжку, Чехова.
Чехов — мой любимый писатель.
Он веселый очень писатель.
Я «Крыжовник» перечитаю.
Его многим предпочитаю.
А потом усну в тишине.
Сон хороший приснится мне.
Будто я лежу молодой
под Москвой, на передовой.
Никакой у меня обиды.
Два дружка у меня убиты.
Я один остаюсь в траншее.
Одному мне еще страшнее.
Одна мысль у меня в мозгу:
не пущу я врага в Москву.
За спиною она, любимая.
Спи, Москва моя! Спи, любимая!
1963