8 февраля. Игорь Юрков
НЕПОДВИЖНАЯ БУРЯ
Ты здесь ещё. – Встаёт луна
И, осыпая белым воском
Твоё лицо, твою причёску,
Как ледяной кристалл, она
Отбрасывает на плечо,
На обнажённое, покатое
Прямую тень.
Под кожей матовой
Луне, должно быть, горячо.
Ты обернулась – никого.
Но всё-таки мечты не те,
Хоть не менялось ничего
Ни в памяти, ни в комнате.
В бассейне (смотришь из окна),
Налитом доверху водой,
Живёт и движется она,
Насквозь просвечена луной.
И каждый жест так замедлён,
Как будто давит тишина,
Сжимая с четырёх сторон.
Вот высохший скелет цветка.
Он хрупок, тонкие волокна
Как будто известью слегка
Покрыты – так белеют окна.
Такой мороз! Весна, весна
Сугробами занесена.
Ей вспомнился другой цветок:
В чешуйках, в пыльце золотой.
И вот уже течёт поток
Стеблей, листков перед тобой.
Колышется цветник сухой,
Томит ночная лихорадка.
В сене – лёгок кошмар,
И нежно, расслабленно, сладко
Поёт, мотаясь, комар.
Не то! О сухой, о ночной,
О розе, смятой коленом,
О нежных тычинках сена,
Распавшихся под рукой.
«Когда проходили тучи,
Хотела и я упасть
В блаженную лёгкость падучей,
В безвольную, сонную страсть…» –
Так, значит, она не та?
Нет, вот серебрится около –
Проста, линейна, чиста
Морозная роза стёкол.
Ты обернулась – никого,
И прежние мечты – не те,
Но не менялось ничего
В твоей печальной комнате.
8 февраля 1928
Ты здесь ещё. – Встаёт луна
И, осыпая белым воском
Твоё лицо, твою причёску,
Как ледяной кристалл, она
Отбрасывает на плечо,
На обнажённое, покатое
Прямую тень.
Под кожей матовой
Луне, должно быть, горячо.
Ты обернулась – никого.
Но всё-таки мечты не те,
Хоть не менялось ничего
Ни в памяти, ни в комнате.
В бассейне (смотришь из окна),
Налитом доверху водой,
Живёт и движется она,
Насквозь просвечена луной.
И каждый жест так замедлён,
Как будто давит тишина,
Сжимая с четырёх сторон.
Вот высохший скелет цветка.
Он хрупок, тонкие волокна
Как будто известью слегка
Покрыты – так белеют окна.
Такой мороз! Весна, весна
Сугробами занесена.
Ей вспомнился другой цветок:
В чешуйках, в пыльце золотой.
И вот уже течёт поток
Стеблей, листков перед тобой.
Колышется цветник сухой,
Томит ночная лихорадка.
В сене – лёгок кошмар,
И нежно, расслабленно, сладко
Поёт, мотаясь, комар.
Не то! О сухой, о ночной,
О розе, смятой коленом,
О нежных тычинках сена,
Распавшихся под рукой.
«Когда проходили тучи,
Хотела и я упасть
В блаженную лёгкость падучей,
В безвольную, сонную страсть…» –
Так, значит, она не та?
Нет, вот серебрится около –
Проста, линейна, чиста
Морозная роза стёкол.
Ты обернулась – никого,
И прежние мечты – не те,
Но не менялось ничего
В твоей печальной комнате.
8 февраля 1928