14 февраля 1943-го года
из дневников
Иван Майский, дипломат, 59 лет, посол СССР в Англии:
14 февраля.
(Бовингдон). Хорошая неделя! Нашими войсками взяты Ростов, Курск, Ворошиловград, Новочеркасск, Шахты. Наши войска стоят на подступах к Харькову — в 12–20 милях от города. Кольцо вокруг немецких армий в Донбассе сжимается все уже. Для ухода у них остался лишь коридор в 60 миль и лишь одна желдорожная линия. Повторится здесь Сталинград или не повторится? Ближайшие дни покажут.
На горизонте вырисовываются всё новые и новые возможности. То, что ещё несколько недель назад могло казаться несбыточными мечтами, становится вероятной реальностью: освобождение Крыма, занятие Днепропетровска, продвижение в правобережную Украину.
Главное же вот что: всё множатся симптомы, что мораль германской армии падает, что она потеряла всю свою самоуверенность, что она уже не в силах оказывать серьёзного сопротивления в своих «hedgehogs» и на укрепленных рубежах, что её отступление постепенно переходит в бегство. Боюсь ещё верить в это, чтобы не испытать потом разочарования. Кажется мне, что германская армия, хотя и сильно потрепанная, ещё сохраняет в себе немало потенциальной боеспособности, — особенно, когда война подойдёт к границам её собственной страны. Но все-таки перелом на нашем фронте решительный. Волна идёт всё более широко и мощно. Наше наступление всё больше принимает характер стихийно-неодолимого потока. Неужели победа придёт в этом году? Вот было бы великолепно!
Москва как будто бы имела намерение закончить зимнее наступление в середине февраля. События на фронте, однако, идут так хорошо, лучше, чем можно было ожидать, что едва ли это намерение будет осуществлено. Будем наступать дальше, — конечно, не до бесчувствия, не до риска напороться на мощный германский контрудар, но все-таки будем ещё наступать. Может быть, до середины марта на юге и до середины апреля на севере, где-либо под Ленинградом.
Содержание послания Черчилля Сталину (14.2.43 г.):
Цепь замечательных побед, которая сегодня вечером принесла освобождение Ростова-на-Дону, почти лишает меня слов для того, чтобы выразить восхищение и благодарность, которые мы испытываем по отношению к русскому оружию. Моё самое искреннее желание сделать больше для помощи Вам.
Содержание послания Сталина Черчиллю (16.2.43 г.):
Получил Ваше сообщение о предполагаемых англо-американских операциях. Благодарю за информацию о Касабланке. Не могу воздержаться от некоторых замечаний по поводу послания, которое, как Вы говорите, представляет также взгляды президента.
Из ваших слов ясно, что вопреки ожиданиям конец операций в Тунисе предполагается в апреле вместо февраля. Эта отсрочка очень разочаровывает. Энергичные действия а/а войск в САфрике особенно необходимы теперь, когда совармии ещё в состоянии поддерживать своё общее наступление. Одновременное давление нашего и вашего фронта могло бы иметь серьёзные последствия. Намеченную операцию в Сицилии и Вост[очном] Средиземноморье следовало бы ускорить.
Из вашего послания явствует, что второй фронт в Европе откладывается до августа–сентября. Надо всемерно ускорить открытие второго фронта против этой даты. Удар на западе должен быть нанесён весной или ранним летом. Нельзя откладывать его до второй половины года.
Мы имеем надежную информацию, что с декабря, когда а/а операции в Тунисе замедлились, немцы перебросили на наш фронт 27 дивизий (включая 5 танковых) с запада и из самой Германии. Получается не облегчение СССР, а облегчение Гитлера.
Всё это приводит к выводу: если мы не воспользуемся нынешними затруднениями Гитлера, немцы могут получить передышку и реорганизовать свои силы. Каждому ясно, как это было бы нежелательно.
Это моё послание направляю также Рузвельту.
Благодарю за поздравления с победами.
Александр Витковский, электромонтажник, 32 года, командир роты связи, Ростовская область:
14 февраля. Станица Аксайская
Высшее командование, изучив оборону противника, нашло уязвимое место. Форсировав Дон между станицами Аксайская и Старочеркасская, повели наступление вдоль берега.
В ночь на 14-е дивизия также перешла в наступление и под утро ворвалась в станицу Аксайская. Противник бежал в сторону Ростова.
Я пошел осмотреть систему обороны гитлеровцев. Наши позиции просматривались до мельчайших подробностей простым глазом. На месте форсирования Дона густо лежали убитые. На первой половине реки убитых больше, на второй (ближе к противнику) меньше: противник гасил атаку с первого шага. Три смельчака прошли смертельную зону, но были сражены у самого берега, два лежали уже на правом берегу возле железной дороги и один в 20 метрах от огневой точки за железнодорожным полотном. Почувствовал досаду, возмущение из-за недалекости нашего командования.
Во второй половине дня с боем прошли окраиной Ростова и освободили поселок комбайностроителей.
Евгения Руднева, студентка МГУ, 22 года, штурман женского авиаполка ночных бомбардировщиков, Краснодарский край,
14 февраля.
Пишу в необычной обстановке и в необычной позе: под спальным мешком в кабине, полулежа. Мы уже в Тимашевской. В 9 часов взвились зеленая и красная ракеты.
Всеволод Вишневский, писатель, 42 года, политработник, Ленинград:
14 февраля.
14 февраля 1918 года был опубликован декрет Ленина о создании Красного Флота. Сегодня двадцать пять лет моей службы в Красном Флоте.
Готовлю материал для ТАСС — кончаю очерк о флоте для газет всего Союза. Кстати, кое-что мною сделано в жизни и в искусстве, — сейчас надо бы набирать силы для новых работ. Минутами кажется, что вот теперь-то и начнется настоящее — абсолютная отдача искусству!
Раздумья о своем творчестве... О нем писали друзья и враги, но спокойных, бесстрастных отзывов не бывало. Работа моя всегда вызывает споры. Некоторые «друзья» в Москве даже сейчас не оставляют меня своим вниманием: «Вишневский в Ленинграде чудит: он болен, но не хочет лечиться, отказывается покинуть Ленинград» (?!). Эх, люди!..
...Воздушная тревога... Вой пролетающих истребителей...
Сводка сообщает о сдаче в плен большой группы немцев на Волховском фронте.
На Ленфронте дела идут, взята Поповка. На тосненском направлении разбита дивизия противника. В дело вступили, помимо Н-ских армий Ленинградского фронта, и волховцы — идут от Киришей на Любань — Тосно. Явно готовится и Приморская группа, куда переброшен ряд частей из Кронштадта и с северного берега. Хорошо бы к 23 февраля зажать немцев во Мгинском болоте.
На Юге продвижение танковых частей к Волновахе (!). Знакомые, исхоженные мной в боях места!..
Немцы признали потерю Краснодара и пишут о боях под Харьковом.
К 15 февраля объявлена регистрация всех агроработников. Готовимся к весеннему севу!
Утром видел на Каменном острове двух крошек девочек, лет трех... Убирают лопатками снег, подражая старшим. Чистые голубые глаза необыкновенно серьезны...
...Прочел речь Черчилля — не нравится: много красивых слов, намеков, сожалений; странная формула плана, который будет осуществлен в течение ближайших девяти месяцев (?!)...
А пока Красная Армия действует: сегодня взяты Ростов, Ворошиловград и Красный Сулин...
Видимо, будет большая сводка 22—23 февраля, которая подытожит дела всех южных фронтов, а может быть, и Ленинградского и Волховского...
Вадим Шефнер, поэт, 28 лет, сотрудник редакции армейской газеты Волховского фронта:
14 февраля. 22.40. Был в одном полку. Проездом через Ленинград. [...] Дорога в полк была тяжелая. Сапоги промокли из-за снежной слякоти, на машине было ехать тоже очень холодно, дул резкий ветер. Блуждали, ждали машин, ходили пешком, две ночи почти не спали, вымотался я здорово, но впечатления остались хорошие. Да и водки удалось выпить в полку, где написал какое-то стихотворение в альбом одному командиру. Это, во всяком случае, лучше, чем сидеть в редакции... В Ленинграде зашел в «Лен[инградскую] правду» и дал Маше три стихотв[орения]: «Победа», «Зеркало», «Задание». Но, вероятно, не пойдут.
Хорошие люди солдаты... От Гали сразу три письма. Пишет, между прочим, что денег моих еще не получила. Блядская почта!.. Кажется, подцепил вшей. Тело что-то чешется. Скорей бы в баню и сменить белье. Да черта с два! У нас баня — событие. […] Сейчас лягу спать, а перед сном буду перечитывать «Республику ШКИД»...
Девушки в Ленинграде сейчас очень доступные. Это объясняется не столько материальными причинами, сколько шаткостью военной жизни (сегодня жива — а завтра снарядом может убить), а еще у некоторых и душевной опустошенностью. Винить в этом их нельзя, только дурак может винить. Но мне не импонируют эти легкие знакомства.
Усталые солдаты идут по военным дорогам. Люди черны от пороха и земли. Там, где прорвана блокада, — нет снега. Вся земля взрыта снарядами. Вот она — война. Победы нам даются дорого. Но какие победы даются дешево?
Вера Инбер, поэт, 52 года, Ленинград:
14 февраля.
Около 8 часов вечера. Шквальный обстрел во время обеда. Снаряды падали часто и близко. Все здание ощущало силу удара: оно ухало, как человек, которого ударяют под диафрагму. Я разрывалась между двумя жаждами: жаждой чая и желанием сойти с третьего этажа. Стоя, глотала, обжигаясь, горячий чай, никак не могла от него оторваться.
Когда мы, наконец, спустились в штаб, все уже стихло. Сейчас тоже тихо. Но что будет ночью? Ночь лунная-прелунная.
Ольга Берггольц, поэт, 32 года, Ленинград:
14/II–43.
До удивления паскудно чувствую себя: жутко ломит поясницу, уж не гадость ли какая по дамской части, — немыслимо болит...
Надо сегодня попробовать начать писать либретто, а то «застынет». Вчера безумно ругались с Юркой, обговаривая разные сцены, и я злилась иногда до настоящего бешенства, — это зря, он же у меня один. Но я совершенно не могу работать вдвоем, а Юрик, к тому же, — чудеснейшая, но очень теоретическая голова. То, от чего я путем длиннейшего опыта освободилась, — от стремления «показать через это — то-то» и т. д. — для него основной принцип. Сплошь и рядом существующая сама по себе сцена, лицо и т. д. для него лишь средство раскрытия идеи. А мне всегда очень трудно объяснять, — «как это будет», — тут некая, очень властная стыдливость, что ли, — рассказывать о том, что пока еще не написано.
Все же попробую сегодня войти в атмосферу либретто и начать писать его, — надо сознаться, что от усиленного осмысления я несколько остыла к нему. Да и вообще устала работать головой, — ах, как устала, с каким напряжением дается мне теперь всё, особенно публицистика...
Взят Ростов н/Дону, Луганск, Красн<ый> Сулин.
Они явно дрогнули! Раз взят Ростов, — они ДРОГНУЛИ!..
Дмитрий Жигунов, 37 лет, майор, офицер Штаба Внутренней Обороны Ленинграда (в ожидании перевода на передовую):
14 февраля.
В неурочный час Радио разнесло радостную весть, наши войска взяли город Ростон н/Дону, города — Ворошиловград (бывший Луганск) и Красный Сулин — вот это победа и так наши войска стремительно идут вперед ломая все сопротивления немцев, от такого удара конечно армия захватчиков, спаянная круговой порукой грабежа, насилий и зверств, не имея высших идеалов в войне — устоять не может и не помогут ей тысячи танков, самолетов и других грозных видов вооружения современной техники, он может ещё выпустить свои грязные когти, но только кое где и временно — уже прошло его время наступать — выдохся, под могучими ударами Русских дивизий — проклятый гад. Взоры всего мира сейчас устремлены на юг России, где решается судьба народов — быть или не быть свободе — и Русские люди как и всегда сказали — быть свободе и разгром немецких псов — начался, он идет, час окончательного освобождения от мрака средневековья — шедшего за спинами фашистских полчищ, не вышло немецким колбасникам жить за счет нас, хотели ввести полное и безоговорочное рабство у нас в свободолюбивой стране, не знают тупые немецкие морды, что свободный человек никогда не станет послушным рабом и тем более Русский человек — не знающий и не признающий никакого рабства.
Интересно отметить Англия, эти жеманные и продажные шкуры, в период наших неудач, с ее стороны — молчок, когда под Москвой разбили немецкие полчища и погнали их назад- Англия поспешила выступить с заявлением об открытии второго фронта против Германии с французской территорией и открывает этот фронт уже второй год и никак не может открыть, а сейчас Чемберлен — эта старая жаба, лепечет о том, что в 1944 году Англия будет ещё сильнее и тогда, кое-что предпринем — вот шлюха английская.
А второй фронт действуя с французской территорией и угрожая непосредственно городам Германии — решил исход войны и конечно в нашу пользу и очень скоро, но где там, разве может эта патентованная английская продажная шкура действовать, решительно, смело и открыто, да еще своими силами, еще не было в мировой истории случая, чтобы Англия воевала сама, а не чужими руками, но и черт с ней с этой шлюхой, справимся и сами, без посторонней помощи, но наверняка как только мы подойдём границам собачей Германии, Англия тоже выступит, как же может быть дележка Германии, без участия Англии, она тоже хочет получить кусочек и кричать что она «воевала» и она имеет долю в победе. Жаль, что мало ей всыпали, а следовало бы дать ей крепкого жара, если бы не английская предательская политика, войны не было бы, Англия виновна в том что Гитлер проглотил Чехословакию, Польшу, Норвегию, Данию, Бельгию, Францию и бросился на Великий Русский народ, и не без тайной радости Англии, но не выйдет поставить нас на колени, умрем но рабами не будем.
Всеволод Иванов, писатель, драматург, 48 лет, Москва:
14 февраля. Воскресенье.
Встал в 8, пошел выступать по радио, хотел читать «Профессор истории». Меня не пропустили — по мандату Моссовета, надо паспорт. Я плюнул и вернулся.
Да, вчера Михайлов рассказывал о своей беседе с Щербаковым, который обижался, что писатели не хотят писать в заграничные газеты. Щербаков сказал, что Н. Вирта выгнан из Сталинграда за сообщение в «Правду» о сдаче генерала (а в это время еще шел бой) и за еще, — уж не помню за что. Выгнали тоже двух корреспондентов «Правды», и газете дали нагоняй за статью, где описывался обед с плененными генералами. Уж и порадоваться нельзя!
Ночью — у Бажана. Последний час: взятие Ростова и Ворошиловграда. Радость необычайная! Кинулись друг друга целовать. А. Корнейчук назначен заместителем Молотова в Наркоминделе, по славянским странам — в пику, видимо, полячишкам и что-то там для Балкан, ибо он, ведь, не то председатель, не то зам. председателя Славянского комитета.
Георгий Князев, историк-архивист, 55 лет, сотрудник Архива АН СССР, ленинградец в эвакуации в Казахстане (Боровое):
14 февраля.
Утро. Воскресенье. На нашем корабле заметное оживление: взят Новочеркасск, станция Лихая и другие населенные пункты. Вчера взят Краснодар.
По вечерам читаю Короленко. Осталось в памяти из очерка «Пленные», как одна мать, потерявшая мужа, оставшись с двумя малолетними детьми, бросилась к проводившимся через город пленным германцам и, потрясая кулаками, кричала об их зверствах. Один германский солдат, которому она показывала своих детей-сирот, поднял руку и загнул пять пальцев, поднял другую и загнул один палец. Потом головой показал на запад. Там, дескать, в Германии у него осталась таких вот сирот шесть человек! Вся толпа замерла, и обезумевшая мать отступила в молчании. Этот гуманизм был возможен еще какие-нибудь 30 лет назад!
Сергей Вавилов, физик, академик, 51 год:
14 февраля.
Йошкар-Ола. Воскресенье. В Казань не ездил. Позвонили, что нет начальства, из сотрудников половина разъехалась и т.д.
Сегодня первый раз вышел немного пройтись по белоснежным улицам. Жизнь, как зимовка за полярным кругом, и городишко с деревянными безликими домами похож на заполярный поселок.
Жизнь необычно для меня томительна, тягуча, бездарна. Если бы была удобная форма уничтожиться, вероятно, давно бы это сделал.
Раздумываю об истории науки. Она совсем отлична и даже противоположи [а] обычной истории общества, а тем более «естественной истории». История науки — это история редкостных флуктуаций мысли и научной работы, вовсе не усредняющихся общей статистикой. Наоборот, именно статистическая средняя бездарных бесцветных научных работ почти не имеет никакого значения. Редкие необыкновенные флуктуации вроде Архимеда и Ньютона становятся исходным пунктом дальнейших флуктуаций и т.д. Т.е. история науки — это история редчайших флуктуаций, развивающихся одна из другой и направленных в одну сторону. Это совсем не похоже на всякие прочие истории. История искусства — это тоже история флуктуаций, но только не цепляющихся друг за друга — без развития и без направленности. Кто лучше Пракситель или Роден, Бах или Бетховен.
История людей, общества тоже содержит немного от селективного выбора флуктуаций, но только очень немного. В основном флуктуации усредняются и возникает обычная историческая схема.
Наконец, естественная история. В эволюции, конечно, основное значение имеют флуктуации. Но только чрезвычайно редко они «идут впрок», в основном все усредняется и получается почти устойчивый мир.
Это важно бы продумать до конца.
Иван Майский, дипломат, 59 лет, посол СССР в Англии:
14 февраля.
(Бовингдон). Хорошая неделя! Нашими войсками взяты Ростов, Курск, Ворошиловград, Новочеркасск, Шахты. Наши войска стоят на подступах к Харькову — в 12–20 милях от города. Кольцо вокруг немецких армий в Донбассе сжимается все уже. Для ухода у них остался лишь коридор в 60 миль и лишь одна желдорожная линия. Повторится здесь Сталинград или не повторится? Ближайшие дни покажут.
На горизонте вырисовываются всё новые и новые возможности. То, что ещё несколько недель назад могло казаться несбыточными мечтами, становится вероятной реальностью: освобождение Крыма, занятие Днепропетровска, продвижение в правобережную Украину.
Главное же вот что: всё множатся симптомы, что мораль германской армии падает, что она потеряла всю свою самоуверенность, что она уже не в силах оказывать серьёзного сопротивления в своих «hedgehogs» и на укрепленных рубежах, что её отступление постепенно переходит в бегство. Боюсь ещё верить в это, чтобы не испытать потом разочарования. Кажется мне, что германская армия, хотя и сильно потрепанная, ещё сохраняет в себе немало потенциальной боеспособности, — особенно, когда война подойдёт к границам её собственной страны. Но все-таки перелом на нашем фронте решительный. Волна идёт всё более широко и мощно. Наше наступление всё больше принимает характер стихийно-неодолимого потока. Неужели победа придёт в этом году? Вот было бы великолепно!
Москва как будто бы имела намерение закончить зимнее наступление в середине февраля. События на фронте, однако, идут так хорошо, лучше, чем можно было ожидать, что едва ли это намерение будет осуществлено. Будем наступать дальше, — конечно, не до бесчувствия, не до риска напороться на мощный германский контрудар, но все-таки будем ещё наступать. Может быть, до середины марта на юге и до середины апреля на севере, где-либо под Ленинградом.
Содержание послания Черчилля Сталину (14.2.43 г.):
Цепь замечательных побед, которая сегодня вечером принесла освобождение Ростова-на-Дону, почти лишает меня слов для того, чтобы выразить восхищение и благодарность, которые мы испытываем по отношению к русскому оружию. Моё самое искреннее желание сделать больше для помощи Вам.
Содержание послания Сталина Черчиллю (16.2.43 г.):
Получил Ваше сообщение о предполагаемых англо-американских операциях. Благодарю за информацию о Касабланке. Не могу воздержаться от некоторых замечаний по поводу послания, которое, как Вы говорите, представляет также взгляды президента.
Из ваших слов ясно, что вопреки ожиданиям конец операций в Тунисе предполагается в апреле вместо февраля. Эта отсрочка очень разочаровывает. Энергичные действия а/а войск в САфрике особенно необходимы теперь, когда совармии ещё в состоянии поддерживать своё общее наступление. Одновременное давление нашего и вашего фронта могло бы иметь серьёзные последствия. Намеченную операцию в Сицилии и Вост[очном] Средиземноморье следовало бы ускорить.
Из вашего послания явствует, что второй фронт в Европе откладывается до августа–сентября. Надо всемерно ускорить открытие второго фронта против этой даты. Удар на западе должен быть нанесён весной или ранним летом. Нельзя откладывать его до второй половины года.
Мы имеем надежную информацию, что с декабря, когда а/а операции в Тунисе замедлились, немцы перебросили на наш фронт 27 дивизий (включая 5 танковых) с запада и из самой Германии. Получается не облегчение СССР, а облегчение Гитлера.
Всё это приводит к выводу: если мы не воспользуемся нынешними затруднениями Гитлера, немцы могут получить передышку и реорганизовать свои силы. Каждому ясно, как это было бы нежелательно.
Это моё послание направляю также Рузвельту.
Благодарю за поздравления с победами.
Александр Витковский, электромонтажник, 32 года, командир роты связи, Ростовская область:
14 февраля. Станица Аксайская
Высшее командование, изучив оборону противника, нашло уязвимое место. Форсировав Дон между станицами Аксайская и Старочеркасская, повели наступление вдоль берега.
В ночь на 14-е дивизия также перешла в наступление и под утро ворвалась в станицу Аксайская. Противник бежал в сторону Ростова.
Я пошел осмотреть систему обороны гитлеровцев. Наши позиции просматривались до мельчайших подробностей простым глазом. На месте форсирования Дона густо лежали убитые. На первой половине реки убитых больше, на второй (ближе к противнику) меньше: противник гасил атаку с первого шага. Три смельчака прошли смертельную зону, но были сражены у самого берега, два лежали уже на правом берегу возле железной дороги и один в 20 метрах от огневой точки за железнодорожным полотном. Почувствовал досаду, возмущение из-за недалекости нашего командования.
Во второй половине дня с боем прошли окраиной Ростова и освободили поселок комбайностроителей.
Евгения Руднева, студентка МГУ, 22 года, штурман женского авиаполка ночных бомбардировщиков, Краснодарский край,
14 февраля.
Пишу в необычной обстановке и в необычной позе: под спальным мешком в кабине, полулежа. Мы уже в Тимашевской. В 9 часов взвились зеленая и красная ракеты.
Всеволод Вишневский, писатель, 42 года, политработник, Ленинград:
14 февраля.
14 февраля 1918 года был опубликован декрет Ленина о создании Красного Флота. Сегодня двадцать пять лет моей службы в Красном Флоте.
Готовлю материал для ТАСС — кончаю очерк о флоте для газет всего Союза. Кстати, кое-что мною сделано в жизни и в искусстве, — сейчас надо бы набирать силы для новых работ. Минутами кажется, что вот теперь-то и начнется настоящее — абсолютная отдача искусству!
Раздумья о своем творчестве... О нем писали друзья и враги, но спокойных, бесстрастных отзывов не бывало. Работа моя всегда вызывает споры. Некоторые «друзья» в Москве даже сейчас не оставляют меня своим вниманием: «Вишневский в Ленинграде чудит: он болен, но не хочет лечиться, отказывается покинуть Ленинград» (?!). Эх, люди!..
...Воздушная тревога... Вой пролетающих истребителей...
Сводка сообщает о сдаче в плен большой группы немцев на Волховском фронте.
На Ленфронте дела идут, взята Поповка. На тосненском направлении разбита дивизия противника. В дело вступили, помимо Н-ских армий Ленинградского фронта, и волховцы — идут от Киришей на Любань — Тосно. Явно готовится и Приморская группа, куда переброшен ряд частей из Кронштадта и с северного берега. Хорошо бы к 23 февраля зажать немцев во Мгинском болоте.
На Юге продвижение танковых частей к Волновахе (!). Знакомые, исхоженные мной в боях места!..
Немцы признали потерю Краснодара и пишут о боях под Харьковом.
К 15 февраля объявлена регистрация всех агроработников. Готовимся к весеннему севу!
Утром видел на Каменном острове двух крошек девочек, лет трех... Убирают лопатками снег, подражая старшим. Чистые голубые глаза необыкновенно серьезны...
...Прочел речь Черчилля — не нравится: много красивых слов, намеков, сожалений; странная формула плана, который будет осуществлен в течение ближайших девяти месяцев (?!)...
А пока Красная Армия действует: сегодня взяты Ростов, Ворошиловград и Красный Сулин...
Видимо, будет большая сводка 22—23 февраля, которая подытожит дела всех южных фронтов, а может быть, и Ленинградского и Волховского...
Вадим Шефнер, поэт, 28 лет, сотрудник редакции армейской газеты Волховского фронта:
14 февраля. 22.40. Был в одном полку. Проездом через Ленинград. [...] Дорога в полк была тяжелая. Сапоги промокли из-за снежной слякоти, на машине было ехать тоже очень холодно, дул резкий ветер. Блуждали, ждали машин, ходили пешком, две ночи почти не спали, вымотался я здорово, но впечатления остались хорошие. Да и водки удалось выпить в полку, где написал какое-то стихотворение в альбом одному командиру. Это, во всяком случае, лучше, чем сидеть в редакции... В Ленинграде зашел в «Лен[инградскую] правду» и дал Маше три стихотв[орения]: «Победа», «Зеркало», «Задание». Но, вероятно, не пойдут.
Хорошие люди солдаты... От Гали сразу три письма. Пишет, между прочим, что денег моих еще не получила. Блядская почта!.. Кажется, подцепил вшей. Тело что-то чешется. Скорей бы в баню и сменить белье. Да черта с два! У нас баня — событие. […] Сейчас лягу спать, а перед сном буду перечитывать «Республику ШКИД»...
Девушки в Ленинграде сейчас очень доступные. Это объясняется не столько материальными причинами, сколько шаткостью военной жизни (сегодня жива — а завтра снарядом может убить), а еще у некоторых и душевной опустошенностью. Винить в этом их нельзя, только дурак может винить. Но мне не импонируют эти легкие знакомства.
Усталые солдаты идут по военным дорогам. Люди черны от пороха и земли. Там, где прорвана блокада, — нет снега. Вся земля взрыта снарядами. Вот она — война. Победы нам даются дорого. Но какие победы даются дешево?
Вера Инбер, поэт, 52 года, Ленинград:
14 февраля.
Около 8 часов вечера. Шквальный обстрел во время обеда. Снаряды падали часто и близко. Все здание ощущало силу удара: оно ухало, как человек, которого ударяют под диафрагму. Я разрывалась между двумя жаждами: жаждой чая и желанием сойти с третьего этажа. Стоя, глотала, обжигаясь, горячий чай, никак не могла от него оторваться.
Когда мы, наконец, спустились в штаб, все уже стихло. Сейчас тоже тихо. Но что будет ночью? Ночь лунная-прелунная.
Ольга Берггольц, поэт, 32 года, Ленинград:
14/II–43.
До удивления паскудно чувствую себя: жутко ломит поясницу, уж не гадость ли какая по дамской части, — немыслимо болит...
Надо сегодня попробовать начать писать либретто, а то «застынет». Вчера безумно ругались с Юркой, обговаривая разные сцены, и я злилась иногда до настоящего бешенства, — это зря, он же у меня один. Но я совершенно не могу работать вдвоем, а Юрик, к тому же, — чудеснейшая, но очень теоретическая голова. То, от чего я путем длиннейшего опыта освободилась, — от стремления «показать через это — то-то» и т. д. — для него основной принцип. Сплошь и рядом существующая сама по себе сцена, лицо и т. д. для него лишь средство раскрытия идеи. А мне всегда очень трудно объяснять, — «как это будет», — тут некая, очень властная стыдливость, что ли, — рассказывать о том, что пока еще не написано.
Все же попробую сегодня войти в атмосферу либретто и начать писать его, — надо сознаться, что от усиленного осмысления я несколько остыла к нему. Да и вообще устала работать головой, — ах, как устала, с каким напряжением дается мне теперь всё, особенно публицистика...
Взят Ростов н/Дону, Луганск, Красн<ый> Сулин.
Они явно дрогнули! Раз взят Ростов, — они ДРОГНУЛИ!..
Дмитрий Жигунов, 37 лет, майор, офицер Штаба Внутренней Обороны Ленинграда (в ожидании перевода на передовую):
14 февраля.
В неурочный час Радио разнесло радостную весть, наши войска взяли город Ростон н/Дону, города — Ворошиловград (бывший Луганск) и Красный Сулин — вот это победа и так наши войска стремительно идут вперед ломая все сопротивления немцев, от такого удара конечно армия захватчиков, спаянная круговой порукой грабежа, насилий и зверств, не имея высших идеалов в войне — устоять не может и не помогут ей тысячи танков, самолетов и других грозных видов вооружения современной техники, он может ещё выпустить свои грязные когти, но только кое где и временно — уже прошло его время наступать — выдохся, под могучими ударами Русских дивизий — проклятый гад. Взоры всего мира сейчас устремлены на юг России, где решается судьба народов — быть или не быть свободе — и Русские люди как и всегда сказали — быть свободе и разгром немецких псов — начался, он идет, час окончательного освобождения от мрака средневековья — шедшего за спинами фашистских полчищ, не вышло немецким колбасникам жить за счет нас, хотели ввести полное и безоговорочное рабство у нас в свободолюбивой стране, не знают тупые немецкие морды, что свободный человек никогда не станет послушным рабом и тем более Русский человек — не знающий и не признающий никакого рабства.
Интересно отметить Англия, эти жеманные и продажные шкуры, в период наших неудач, с ее стороны — молчок, когда под Москвой разбили немецкие полчища и погнали их назад- Англия поспешила выступить с заявлением об открытии второго фронта против Германии с французской территорией и открывает этот фронт уже второй год и никак не может открыть, а сейчас Чемберлен — эта старая жаба, лепечет о том, что в 1944 году Англия будет ещё сильнее и тогда, кое-что предпринем — вот шлюха английская.
А второй фронт действуя с французской территорией и угрожая непосредственно городам Германии — решил исход войны и конечно в нашу пользу и очень скоро, но где там, разве может эта патентованная английская продажная шкура действовать, решительно, смело и открыто, да еще своими силами, еще не было в мировой истории случая, чтобы Англия воевала сама, а не чужими руками, но и черт с ней с этой шлюхой, справимся и сами, без посторонней помощи, но наверняка как только мы подойдём границам собачей Германии, Англия тоже выступит, как же может быть дележка Германии, без участия Англии, она тоже хочет получить кусочек и кричать что она «воевала» и она имеет долю в победе. Жаль, что мало ей всыпали, а следовало бы дать ей крепкого жара, если бы не английская предательская политика, войны не было бы, Англия виновна в том что Гитлер проглотил Чехословакию, Польшу, Норвегию, Данию, Бельгию, Францию и бросился на Великий Русский народ, и не без тайной радости Англии, но не выйдет поставить нас на колени, умрем но рабами не будем.
Всеволод Иванов, писатель, драматург, 48 лет, Москва:
14 февраля. Воскресенье.
Встал в 8, пошел выступать по радио, хотел читать «Профессор истории». Меня не пропустили — по мандату Моссовета, надо паспорт. Я плюнул и вернулся.
Да, вчера Михайлов рассказывал о своей беседе с Щербаковым, который обижался, что писатели не хотят писать в заграничные газеты. Щербаков сказал, что Н. Вирта выгнан из Сталинграда за сообщение в «Правду» о сдаче генерала (а в это время еще шел бой) и за еще, — уж не помню за что. Выгнали тоже двух корреспондентов «Правды», и газете дали нагоняй за статью, где описывался обед с плененными генералами. Уж и порадоваться нельзя!
Ночью — у Бажана. Последний час: взятие Ростова и Ворошиловграда. Радость необычайная! Кинулись друг друга целовать. А. Корнейчук назначен заместителем Молотова в Наркоминделе, по славянским странам — в пику, видимо, полячишкам и что-то там для Балкан, ибо он, ведь, не то председатель, не то зам. председателя Славянского комитета.
Георгий Князев, историк-архивист, 55 лет, сотрудник Архива АН СССР, ленинградец в эвакуации в Казахстане (Боровое):
14 февраля.
Утро. Воскресенье. На нашем корабле заметное оживление: взят Новочеркасск, станция Лихая и другие населенные пункты. Вчера взят Краснодар.
По вечерам читаю Короленко. Осталось в памяти из очерка «Пленные», как одна мать, потерявшая мужа, оставшись с двумя малолетними детьми, бросилась к проводившимся через город пленным германцам и, потрясая кулаками, кричала об их зверствах. Один германский солдат, которому она показывала своих детей-сирот, поднял руку и загнул пять пальцев, поднял другую и загнул один палец. Потом головой показал на запад. Там, дескать, в Германии у него осталась таких вот сирот шесть человек! Вся толпа замерла, и обезумевшая мать отступила в молчании. Этот гуманизм был возможен еще какие-нибудь 30 лет назад!
Сергей Вавилов, физик, академик, 51 год:
14 февраля.
Йошкар-Ола. Воскресенье. В Казань не ездил. Позвонили, что нет начальства, из сотрудников половина разъехалась и т.д.
Сегодня первый раз вышел немного пройтись по белоснежным улицам. Жизнь, как зимовка за полярным кругом, и городишко с деревянными безликими домами похож на заполярный поселок.
Жизнь необычно для меня томительна, тягуча, бездарна. Если бы была удобная форма уничтожиться, вероятно, давно бы это сделал.
Раздумываю об истории науки. Она совсем отлична и даже противоположи [а] обычной истории общества, а тем более «естественной истории». История науки — это история редкостных флуктуаций мысли и научной работы, вовсе не усредняющихся общей статистикой. Наоборот, именно статистическая средняя бездарных бесцветных научных работ почти не имеет никакого значения. Редкие необыкновенные флуктуации вроде Архимеда и Ньютона становятся исходным пунктом дальнейших флуктуаций и т.д. Т.е. история науки — это история редчайших флуктуаций, развивающихся одна из другой и направленных в одну сторону. Это совсем не похоже на всякие прочие истории. История искусства — это тоже история флуктуаций, но только не цепляющихся друг за друга — без развития и без направленности. Кто лучше Пракситель или Роден, Бах или Бетховен.
История людей, общества тоже содержит немного от селективного выбора флуктуаций, но только очень немного. В основном флуктуации усредняются и возникает обычная историческая схема.
Наконец, естественная история. В эволюции, конечно, основное значение имеют флуктуации. Но только чрезвычайно редко они «идут впрок», в основном все усредняется и получается почти устойчивый мир.
Это важно бы продумать до конца.