20 февраля 1943-го года
из дневников и стихов.
Начну со стихотворения Дмитрия Кедрина
НОЧНОЙ ПЛАЧ
На дворе - осенней ночи гнилость,
Затрещал сверчок. Огонь погас.
Мой хороший! Что тебе приснилось
В этот самый сумеречный час?
Твой мирок не то, что наш, громоздкий:
Весь его рукой накрыть легко.
В нем из розовой шершавой соски
Теплое струится молочко.
Отчего ж дрожат твои ресницы
И дыханье стало тяжело?
Что тебе печальное присниться,
Страшное привидеться могло?
Иль тоска рыданий безутешных,
Грудь теснящих в этот поздний час,
С кровью перешла к тебе от грешных.
Слишком многое узнавших - нас?
20 февраля 1943
Теперь переходим к дневникам.
Всеволод Вишневский, писатель, 42 года, политработник, Ленинград:
20 февраля.
Наступление продолжается. Сводки скуповатые... Идет размол на Юге. Гитлер продолжает перебрасывать дивизии с Запада, даже из Южной Франции. Мы по-прежнему один на один с гитлеровской Европой...
По радио. Серьезное поражение союзников в Тунисе: 2-я танковая армия американцев потеряла до 10 000 человек, много машин, 1-я английская армия «застряла в болотах и грязи», а 8-я — в стадии реорганизации (?).
Написал очерк для «Правды» — «Февраль на Балтике». Взял боевые эпизоды: удар по «Голубой дивизии», схватка на льду у форта «П», воздушные бои... Дал копию в «Ленинградскую правду».
7 часов 15 минут. Партсобрание: отчет партбюро. В целом работа шла верно, но недостаточно инициативно и напористо. Коротко выступил: о подготовке к летней кампании 1943 года — в море! О командирской чести и о всемерном усилении агитационно-пропагандистской работы. Запросы масс огромны — интересуются всем. Политработники должны крепко изучать международные дела и военно-политические проблемы.
Стремительное] движение Красной Армии от Орла до Северного Кавказа. В ряде мест немцы быстро отступают, стремясь «оторваться»... Берлинский обозреватель генерал-лейтенант Дитмар говорит, что отступление может длиться «неопределенное время»... Потери их огромны. Рухнул весь восточный поход Гитлера — «завоевания» уплывают, а остаются миллионы трупов немецких солдат и офицеров. К весне у фашистов бывал прилив надежд, а ныне, в 1943 году, — сильнейший кризис... Гитлер, видимо, решается на создание нового, «сокращенного» фронта. Ему очень важно «прикрыть» Румынию — нефть Плоешти. Но уже сейчас видно, что эта задача немцам не по силам.
Иностранная печать оживленно обсуждает вопрос: где пройдет новая линия немецкого фронта?.. Напрасная трата времени — линию фронта установит Красная Армия!
Сейчас главные операции:
а) В Донбассе, где идет охват армий генерала Листа. Наши у Таганрога, идут на Сталино. Второй фланговый глубокий охват на Павлоград. Мы стремимся к главным переправам на Днепре: к Днепропетровску, Кременчугу. Отсюда бить немцев с фланга, гнать с излучины Днепра — на юг.
б) В районе Орла, где армии Брянского и Западного фронтов охватывают группировку противника.
Таким образом Центральный фронт немцев будет оторван от Южного. Железнодорожные коммуникации немцев нарушены сильнейшей.
Геббельс вопит: «Мы попытаемся (!) летом нанести решающий удар...» Гитлер с отчаянием хватается за жупел «большевистской угрозы Европе», взывает к «культурному миру», но уже поздно! Весь мир раскусил сущность гитлеризма, его отношение к европейской культуре, к национальным традициям, к чести народов.
...Потеря Гитлером Харькова произвела огромное впечатление в Европе: «Линия фронта катится к старой русской границе...» — «Армия Гитлера — это разбитая армия, бросающая склады, вооружение и бесславно отступающая на запад...» — «Немцы вздрагивают, когда хлопают двери...»
...Обстановка для удара союзников в Европе — самая благоприятная, но они все еще медлят, все выжидают. В их прессе — нервозность. Чувствуется неловкость и перед СССР, и перед народами Англии и США.
Вечером читал центральные газеты за 16, 17 и 18 февраля — горячие очерки о наступлении на Юге.
Сегодня наши войска заняли города Красноград и Павлоград.
Всеволод Иванов, писатель, 48 лет, Москва:
20 февраля. Суббота.
Исправил статью для «Гудка» об Украине. Легкая оттепель. Опять шум в голове. Гулял, — купил английско-русский словарь для Тани. Книг нет.
Вечером заехал Бажан. Он, не сегодня-завтра, улетает в Харьков. Сильно встревожен — «как-то они мне в глаза посмотрят? Наверно, им неприятно, и приятно. Да и что „это“ такое?» Приглашал к себе. Сказал, что в речи Геббельса, о которой упоминается в сегодняшних газетах, нет ни слова о Гитлере, и что американские газеты пишут, будто Гитлера не то убили, не то он сошел с ума. Наверное, вздор.
— Тревожимся, когда два дня нет хорошего «последнего часу». Ночью, — пожалуйста, — и хороший «последний час»: наши взяли Красноград, Павлоград, т.е. подкатились к Днепропетровску и Полтаве! Ну, что ж проделать за три месяца путь от Волги до Днепра — приятно и лестно. Правда, за три месяца же немцы проделали путь от Вислы до Москва-реки, но то — были немцы, надо понять! Нонешний немец, слава богу, уже не тот. — Читал Бергсона — беллетристика, недаром он хвалит художников
Михаил Пришвин, 70 лет, Ярославская область, Переславль-Залесский район:
Солнечное утро, небольшой мороз. Собираюсь бросить эти бесполезные дневники для себя и начать какое-то писание для печати. Может быть, это будет просто «Ботик», т. е. прислоняясь к материалам текущей жизни, а может быть, и взовьюсь на большое дело, буду писать мой роман. Лениться становится стыдно и перед другом своим, определившим жизнь свою в помощь мне.
Победа теперь оправдывает. После Харькова (17). Прошлый год немцы били наших; было жалко людей, а теперь, когда немцев наши бьют и теряют, конечно, больше людей, чем прошлый год, чувство жалости и вообще даже счеты убитых исчезли. О наших потерях больше не думают.
Тут не в одной победе, тут и в оправдании потерь достижением победы и близости конца.
Нет! Тут что-то нажилось нами в процессе разрушения: особое чувство народного бессмертия, как-то так стало на душе, что не в этом дело, не в числе убитых, что убить всех до конца невозможно. Так было, помню, и в той войне, когда там на фронте побыл сам и к делу смерти привык и, поминая милых умерших, радовался в сердце, что сам остался в живых...
Ленинградский фольклор. Рассказ ленинградца. Солдат шел по улице, встретил покойника, обратил внимание на знакомое одеяло. Подошел, узнал свое одеяло и понял — жена! Рассказчик прибавил: — А если бы пошел другим переулком, так бы и не знал, что жена умерла.
Весь день крутится метель — свету не видно.
Разум и воля. Цветков из Тарусы прислал письмо: Цветков, Разумник, теща, Ленин — это все рационалисты и тем самым — упрямцы сильные (Разумник, Ленин) и бессильные (теща, Цветков). Так или иначе, но воля всегда сопутствует Ratio.
Причина побед. N. ответил на мои слова о причинах побед наших над немцами: — Пустяки! все в том, что кормить начали на фронте и деваться некуда — вперед — есть надежда остаться в живых, назад — смерть.
Георгий Князев, историк-архивист, 55 лет, работник Архива АН СССР, ленинградец в эвакуации в Казахстане (Боровое):
20 февраля. С[уббота]. Лечащийся здесь подполковник, участник боев под Ленинградом, сделал нам сообщение о положении на фронте. Собрались все академики и другие научные работники. Слушали с большим вниманием. Особенно ценно было то, что сообщение сопровождалось указанием места боевых действий на карте.
Наступление наших войск продолжается. Все мы крайне взволнованы небывалым, грандиозным наступлением! «Даже страшно становится, — сказала мне одна из живущих здесь и пояснила, — хватит ли сил для продолжения такого наступления в дальнейшем?»
Георгий Эфрон, сын Марины Цветаевой, 18 лет, Ташкент:
20 февраля.
Спрашивали но истории — отлично, по химии — посредственно. Сегодня суббота. Надеюсь завтра обедать у П.Д.; позвоню ей вечером. Необходимо сегодня или завтра зайти к Л.Г. взять ватник и дневники, а потом и книги; все сразу — тяжело. Читаю «Изгнание» Л. Фейхтвангера; интересно. Поручили доклад о Кирове; материал достал. Деньги неудержимо текут — ведь хочется есть каждый день, трачу на булочки, сегодня купил две булочки и ½ <кг> картошки. Они очень вкусные, эти булочки, но стоят 23 р. штука. Особенно они вкусны, когда их нарежешь ломтиками и подогреваешь прямо на плитке; они хрустят, румяные, горячие, чуть-чуть сладкие... Конечно, все это чепуха и не стоит выеденного яйца, но я ничем не способен увлечься настолько, сколько надо, чтобы забыть о собственном аппетите, который настойчиво заявляет о себе все 24 часа в сутки. Прямо ужас, как деньги тают. В «Изгнании» действие происходит в Париже, но города, Франции, французов в романе пока (1ая книга) нет совсем, и это служит причиной того, что я несколько не удовлетворен романом; все-таки он чуть-чуть по-немецки ограничен, неповоротлив, этот Feuchtwanger, несмотря на все бесспорные достоинства и заслуги его произведений. Но в общем, «Изгнание» — очень здорово. Кстати, как ни странно, ей очень не хватает интернационализма: всё немцы-эмигранты да наци, это создает затхлость. Я фанатик Парижа, может, потому мне и обидно, что Фейхтвангер недостаточно изобразил Париж в своем романе. Сейчас около шести часов, я звонил Л.Г., но ее нет дома. Хожу уже без палочки, но ступня все же такая опухшая, что не входит в ботинку и приходится ходить в галоше. Еще светло, но уже начинает смеркаться. Оттепель. Мне не хочется выходить, потому что я не люблю чмоканье грязного тающего снега и, кроме того, что не выдержу и спущу на базарчике в конце ул. Кирова рублей 50, и это абсолютно перевернет весь мой бюджет, и денег останется 75–100 рублей. Как надоел этот назойливый голод! Два последних дня покупал лепешку у молочника: надо же что-нибудь есть утром! Обошлось это мне в 80 р., да еще 100 г масла, да еще молоко! Обеды в Союзе дорогие, микроскопические порции и к тому же невкусно. Хотелось бы быть совершенно сытым каждый день: тогда бы и учился лучше, и голова бы лучше работала. Может быть, это потому, что я еще расту, или что я малокровный, но есть я готов буквально целый день. А может, это и нормально, не знаю. Разорительно это уж во всяком случае, это да.
Начну со стихотворения Дмитрия Кедрина
НОЧНОЙ ПЛАЧ
На дворе - осенней ночи гнилость,
Затрещал сверчок. Огонь погас.
Мой хороший! Что тебе приснилось
В этот самый сумеречный час?
Твой мирок не то, что наш, громоздкий:
Весь его рукой накрыть легко.
В нем из розовой шершавой соски
Теплое струится молочко.
Отчего ж дрожат твои ресницы
И дыханье стало тяжело?
Что тебе печальное присниться,
Страшное привидеться могло?
Иль тоска рыданий безутешных,
Грудь теснящих в этот поздний час,
С кровью перешла к тебе от грешных.
Слишком многое узнавших - нас?
20 февраля 1943
Теперь переходим к дневникам.
Всеволод Вишневский, писатель, 42 года, политработник, Ленинград:
20 февраля.
Наступление продолжается. Сводки скуповатые... Идет размол на Юге. Гитлер продолжает перебрасывать дивизии с Запада, даже из Южной Франции. Мы по-прежнему один на один с гитлеровской Европой...
По радио. Серьезное поражение союзников в Тунисе: 2-я танковая армия американцев потеряла до 10 000 человек, много машин, 1-я английская армия «застряла в болотах и грязи», а 8-я — в стадии реорганизации (?).
Написал очерк для «Правды» — «Февраль на Балтике». Взял боевые эпизоды: удар по «Голубой дивизии», схватка на льду у форта «П», воздушные бои... Дал копию в «Ленинградскую правду».
7 часов 15 минут. Партсобрание: отчет партбюро. В целом работа шла верно, но недостаточно инициативно и напористо. Коротко выступил: о подготовке к летней кампании 1943 года — в море! О командирской чести и о всемерном усилении агитационно-пропагандистской работы. Запросы масс огромны — интересуются всем. Политработники должны крепко изучать международные дела и военно-политические проблемы.
Стремительное] движение Красной Армии от Орла до Северного Кавказа. В ряде мест немцы быстро отступают, стремясь «оторваться»... Берлинский обозреватель генерал-лейтенант Дитмар говорит, что отступление может длиться «неопределенное время»... Потери их огромны. Рухнул весь восточный поход Гитлера — «завоевания» уплывают, а остаются миллионы трупов немецких солдат и офицеров. К весне у фашистов бывал прилив надежд, а ныне, в 1943 году, — сильнейший кризис... Гитлер, видимо, решается на создание нового, «сокращенного» фронта. Ему очень важно «прикрыть» Румынию — нефть Плоешти. Но уже сейчас видно, что эта задача немцам не по силам.
Иностранная печать оживленно обсуждает вопрос: где пройдет новая линия немецкого фронта?.. Напрасная трата времени — линию фронта установит Красная Армия!
Сейчас главные операции:
а) В Донбассе, где идет охват армий генерала Листа. Наши у Таганрога, идут на Сталино. Второй фланговый глубокий охват на Павлоград. Мы стремимся к главным переправам на Днепре: к Днепропетровску, Кременчугу. Отсюда бить немцев с фланга, гнать с излучины Днепра — на юг.
б) В районе Орла, где армии Брянского и Западного фронтов охватывают группировку противника.
Таким образом Центральный фронт немцев будет оторван от Южного. Железнодорожные коммуникации немцев нарушены сильнейшей.
Геббельс вопит: «Мы попытаемся (!) летом нанести решающий удар...» Гитлер с отчаянием хватается за жупел «большевистской угрозы Европе», взывает к «культурному миру», но уже поздно! Весь мир раскусил сущность гитлеризма, его отношение к европейской культуре, к национальным традициям, к чести народов.
...Потеря Гитлером Харькова произвела огромное впечатление в Европе: «Линия фронта катится к старой русской границе...» — «Армия Гитлера — это разбитая армия, бросающая склады, вооружение и бесславно отступающая на запад...» — «Немцы вздрагивают, когда хлопают двери...»
...Обстановка для удара союзников в Европе — самая благоприятная, но они все еще медлят, все выжидают. В их прессе — нервозность. Чувствуется неловкость и перед СССР, и перед народами Англии и США.
Вечером читал центральные газеты за 16, 17 и 18 февраля — горячие очерки о наступлении на Юге.
Сегодня наши войска заняли города Красноград и Павлоград.
Всеволод Иванов, писатель, 48 лет, Москва:
20 февраля. Суббота.
Исправил статью для «Гудка» об Украине. Легкая оттепель. Опять шум в голове. Гулял, — купил английско-русский словарь для Тани. Книг нет.
Вечером заехал Бажан. Он, не сегодня-завтра, улетает в Харьков. Сильно встревожен — «как-то они мне в глаза посмотрят? Наверно, им неприятно, и приятно. Да и что „это“ такое?» Приглашал к себе. Сказал, что в речи Геббельса, о которой упоминается в сегодняшних газетах, нет ни слова о Гитлере, и что американские газеты пишут, будто Гитлера не то убили, не то он сошел с ума. Наверное, вздор.
— Тревожимся, когда два дня нет хорошего «последнего часу». Ночью, — пожалуйста, — и хороший «последний час»: наши взяли Красноград, Павлоград, т.е. подкатились к Днепропетровску и Полтаве! Ну, что ж проделать за три месяца путь от Волги до Днепра — приятно и лестно. Правда, за три месяца же немцы проделали путь от Вислы до Москва-реки, но то — были немцы, надо понять! Нонешний немец, слава богу, уже не тот. — Читал Бергсона — беллетристика, недаром он хвалит художников
Михаил Пришвин, 70 лет, Ярославская область, Переславль-Залесский район:
Солнечное утро, небольшой мороз. Собираюсь бросить эти бесполезные дневники для себя и начать какое-то писание для печати. Может быть, это будет просто «Ботик», т. е. прислоняясь к материалам текущей жизни, а может быть, и взовьюсь на большое дело, буду писать мой роман. Лениться становится стыдно и перед другом своим, определившим жизнь свою в помощь мне.
Победа теперь оправдывает. После Харькова (17). Прошлый год немцы били наших; было жалко людей, а теперь, когда немцев наши бьют и теряют, конечно, больше людей, чем прошлый год, чувство жалости и вообще даже счеты убитых исчезли. О наших потерях больше не думают.
Тут не в одной победе, тут и в оправдании потерь достижением победы и близости конца.
Нет! Тут что-то нажилось нами в процессе разрушения: особое чувство народного бессмертия, как-то так стало на душе, что не в этом дело, не в числе убитых, что убить всех до конца невозможно. Так было, помню, и в той войне, когда там на фронте побыл сам и к делу смерти привык и, поминая милых умерших, радовался в сердце, что сам остался в живых...
Ленинградский фольклор. Рассказ ленинградца. Солдат шел по улице, встретил покойника, обратил внимание на знакомое одеяло. Подошел, узнал свое одеяло и понял — жена! Рассказчик прибавил: — А если бы пошел другим переулком, так бы и не знал, что жена умерла.
Весь день крутится метель — свету не видно.
Разум и воля. Цветков из Тарусы прислал письмо: Цветков, Разумник, теща, Ленин — это все рационалисты и тем самым — упрямцы сильные (Разумник, Ленин) и бессильные (теща, Цветков). Так или иначе, но воля всегда сопутствует Ratio.
Причина побед. N. ответил на мои слова о причинах побед наших над немцами: — Пустяки! все в том, что кормить начали на фронте и деваться некуда — вперед — есть надежда остаться в живых, назад — смерть.
Георгий Князев, историк-архивист, 55 лет, работник Архива АН СССР, ленинградец в эвакуации в Казахстане (Боровое):
20 февраля. С[уббота]. Лечащийся здесь подполковник, участник боев под Ленинградом, сделал нам сообщение о положении на фронте. Собрались все академики и другие научные работники. Слушали с большим вниманием. Особенно ценно было то, что сообщение сопровождалось указанием места боевых действий на карте.
Наступление наших войск продолжается. Все мы крайне взволнованы небывалым, грандиозным наступлением! «Даже страшно становится, — сказала мне одна из живущих здесь и пояснила, — хватит ли сил для продолжения такого наступления в дальнейшем?»
Георгий Эфрон, сын Марины Цветаевой, 18 лет, Ташкент:
20 февраля.
Спрашивали но истории — отлично, по химии — посредственно. Сегодня суббота. Надеюсь завтра обедать у П.Д.; позвоню ей вечером. Необходимо сегодня или завтра зайти к Л.Г. взять ватник и дневники, а потом и книги; все сразу — тяжело. Читаю «Изгнание» Л. Фейхтвангера; интересно. Поручили доклад о Кирове; материал достал. Деньги неудержимо текут — ведь хочется есть каждый день, трачу на булочки, сегодня купил две булочки и ½ <кг> картошки. Они очень вкусные, эти булочки, но стоят 23 р. штука. Особенно они вкусны, когда их нарежешь ломтиками и подогреваешь прямо на плитке; они хрустят, румяные, горячие, чуть-чуть сладкие... Конечно, все это чепуха и не стоит выеденного яйца, но я ничем не способен увлечься настолько, сколько надо, чтобы забыть о собственном аппетите, который настойчиво заявляет о себе все 24 часа в сутки. Прямо ужас, как деньги тают. В «Изгнании» действие происходит в Париже, но города, Франции, французов в романе пока (1ая книга) нет совсем, и это служит причиной того, что я несколько не удовлетворен романом; все-таки он чуть-чуть по-немецки ограничен, неповоротлив, этот Feuchtwanger, несмотря на все бесспорные достоинства и заслуги его произведений. Но в общем, «Изгнание» — очень здорово. Кстати, как ни странно, ей очень не хватает интернационализма: всё немцы-эмигранты да наци, это создает затхлость. Я фанатик Парижа, может, потому мне и обидно, что Фейхтвангер недостаточно изобразил Париж в своем романе. Сейчас около шести часов, я звонил Л.Г., но ее нет дома. Хожу уже без палочки, но ступня все же такая опухшая, что не входит в ботинку и приходится ходить в галоше. Еще светло, но уже начинает смеркаться. Оттепель. Мне не хочется выходить, потому что я не люблю чмоканье грязного тающего снега и, кроме того, что не выдержу и спущу на базарчике в конце ул. Кирова рублей 50, и это абсолютно перевернет весь мой бюджет, и денег останется 75–100 рублей. Как надоел этот назойливый голод! Два последних дня покупал лепешку у молочника: надо же что-нибудь есть утром! Обошлось это мне в 80 р., да еще 100 г масла, да еще молоко! Обеды в Союзе дорогие, микроскопические порции и к тому же невкусно. Хотелось бы быть совершенно сытым каждый день: тогда бы и учился лучше, и голова бы лучше работала. Может быть, это потому, что я еще расту, или что я малокровный, но есть я готов буквально целый день. А может, это и нормально, не знаю. Разорительно это уж во всяком случае, это да.