28 февраля 1938-го года
из дневников
Елена Булгакова, жена писателя Михаила Булгакова, 44 года, Москва:
28 февраля.
Сегодня в газетах сообщение о том, что 2 марта в открытом суде (в Военной коллегии Верховного суда) будет слушаться дело Бухарина, Рыкова, Ягоды и других (в том числе профессора Плетнева).
В частности, Плетнев, Левин, Казаков и Виноградов (доктора) обвиняются в злодейском умерщвлении Горького, Менжинского и Куйбышева.
Вечером у нас Вильямсы. М. А. читал первый акт своей пьесы «Адам и Ева», написанной в 1931-м году по заказу ленинградского Вольфа. В ней наш треугольник — М. А., Е. А., я.
Александр Гладков, драматург, 25 лет, Москва:
28 февраля.
Сообщение прокуратуры СССР о деле «право-троцкистского блока». В числе обвиняемых Рыков, Бухарин, Ягода, Раковский, Гринько, секретарь Горького Крючков, врачи Плетнев, Левин, Казаков и др. Всех как громом поразило, что Горький и Куйбышев были убиты.
Разум это вместить не может. Всё на грани реального. Как трагически окрашиваются последние годы Горького. Но... но логика шепчет, что... Бог с ней, с этой логикой. Посмотрим, какие будут доказательства, кроме самооговора подсудимых.
Среди них секретарь Горького, еще недавно всесильный в литературном мире. Бывшая жена Канцеля Шура Ясиновская дружила с компанией Максима еще со времен Шаляпинской студии и как-то предлагала мне познакомить меня с Крючковым на предмет протекции в чем-то, но я, из отвращения ко всяческим протекциям, отказался и, как видно, хорошо сделал.
Варвара Малахиева-Мирович, литератор, 68 лет, Москва:
28 февраля.
Ночь. Ул. Огарева. Жуткая газета — три врача: Плетнев, Казаков, Левин (кроме целой плеяды лиц других профессий) обвиняются в измене, в желании отнять у нас Украину, Грузию и т. д. И кроме того — как виновники смерти Куйбышева, Менжинского, Горького…
Непроницаемой ночи
Мрак над страною висел.
Видел — имеющий очи,
И за отчизну болел.
Измены, предательства, вредители, головотяпы, перегибщики, процессы, казни. Обыватель растерялся, ничего не понимает, прижукнул, боится дышать громко. А там, за рубежом, четыре державы сговариваются, как бы поскорее обратить нас в «исторический навоз». Но можно ли даже самыми новейшими газами и самолетами сделать это со страной, у которой есть Пушкин, Толстой, Достоевский и у которой за 20 лет выковалась воля и выдержан экзамен на выносливость. Не могу этого представить. И со стыдом и отвращением вспоминаю, как хозяйничали в 1919 году немцы в Киеве. Их наглые победительские головы в касках, их презрительное verboten на каждом шагу. И сожженные ими деревья в Полтавщине за то, что отказали им в дани. Помню хвост немецких спин на почте, куда однажды зашла что-то послать друзьям в Москву. У всех однообразные пакеты — сало и колбасы (в то время, когда мы голодали). И это ощущение постыдного плена. Какие бы ни были в стране трудности, каких бы ни требовала история жертв — всё лучше «нашествия иноплеменников».
Михаил Пришвин, писатель, 65 лет, Загорск:
Страшные вести об отравлении Горького и др. Так продолжается разложение и отъединение всех нас от всех и каждого друг от друга.
Внутренние события движутся скорее, чем внешние, и надо сюда смотреть, а не туда.
...
Посмотрел на все и понял, почему из порядочных людей никто не берется за редакторство и т. п. (По Ивантеру понял из «Пионера».)
Юбилей открыл мне глаза на себя с хорошей стороны.
Почти решил переселиться к воде, в Завидово, на Шошу к Московскому морю.
Алпатов — Саша — Я юбиляр = душа, именно душа сама, в которой и все узнают свою душу и сочувствуют.
...
Елена Булгакова, жена писателя Михаила Булгакова, 44 года, Москва:
28 февраля.
Сегодня в газетах сообщение о том, что 2 марта в открытом суде (в Военной коллегии Верховного суда) будет слушаться дело Бухарина, Рыкова, Ягоды и других (в том числе профессора Плетнева).
В частности, Плетнев, Левин, Казаков и Виноградов (доктора) обвиняются в злодейском умерщвлении Горького, Менжинского и Куйбышева.
Вечером у нас Вильямсы. М. А. читал первый акт своей пьесы «Адам и Ева», написанной в 1931-м году по заказу ленинградского Вольфа. В ней наш треугольник — М. А., Е. А., я.
Александр Гладков, драматург, 25 лет, Москва:
28 февраля.
Сообщение прокуратуры СССР о деле «право-троцкистского блока». В числе обвиняемых Рыков, Бухарин, Ягода, Раковский, Гринько, секретарь Горького Крючков, врачи Плетнев, Левин, Казаков и др. Всех как громом поразило, что Горький и Куйбышев были убиты.
Разум это вместить не может. Всё на грани реального. Как трагически окрашиваются последние годы Горького. Но... но логика шепчет, что... Бог с ней, с этой логикой. Посмотрим, какие будут доказательства, кроме самооговора подсудимых.
Среди них секретарь Горького, еще недавно всесильный в литературном мире. Бывшая жена Канцеля Шура Ясиновская дружила с компанией Максима еще со времен Шаляпинской студии и как-то предлагала мне познакомить меня с Крючковым на предмет протекции в чем-то, но я, из отвращения ко всяческим протекциям, отказался и, как видно, хорошо сделал.
Варвара Малахиева-Мирович, литератор, 68 лет, Москва:
28 февраля.
Ночь. Ул. Огарева. Жуткая газета — три врача: Плетнев, Казаков, Левин (кроме целой плеяды лиц других профессий) обвиняются в измене, в желании отнять у нас Украину, Грузию и т. д. И кроме того — как виновники смерти Куйбышева, Менжинского, Горького…
Непроницаемой ночи
Мрак над страною висел.
Видел — имеющий очи,
И за отчизну болел.
Измены, предательства, вредители, головотяпы, перегибщики, процессы, казни. Обыватель растерялся, ничего не понимает, прижукнул, боится дышать громко. А там, за рубежом, четыре державы сговариваются, как бы поскорее обратить нас в «исторический навоз». Но можно ли даже самыми новейшими газами и самолетами сделать это со страной, у которой есть Пушкин, Толстой, Достоевский и у которой за 20 лет выковалась воля и выдержан экзамен на выносливость. Не могу этого представить. И со стыдом и отвращением вспоминаю, как хозяйничали в 1919 году немцы в Киеве. Их наглые победительские головы в касках, их презрительное verboten на каждом шагу. И сожженные ими деревья в Полтавщине за то, что отказали им в дани. Помню хвост немецких спин на почте, куда однажды зашла что-то послать друзьям в Москву. У всех однообразные пакеты — сало и колбасы (в то время, когда мы голодали). И это ощущение постыдного плена. Какие бы ни были в стране трудности, каких бы ни требовала история жертв — всё лучше «нашествия иноплеменников».
Михаил Пришвин, писатель, 65 лет, Загорск:
Страшные вести об отравлении Горького и др. Так продолжается разложение и отъединение всех нас от всех и каждого друг от друга.
Внутренние события движутся скорее, чем внешние, и надо сюда смотреть, а не туда.
...
Посмотрел на все и понял, почему из порядочных людей никто не берется за редакторство и т. п. (По Ивантеру понял из «Пионера».)
Юбилей открыл мне глаза на себя с хорошей стороны.
Почти решил переселиться к воде, в Завидово, на Шошу к Московскому морю.
Алпатов — Саша — Я юбиляр = душа, именно душа сама, в которой и все узнают свою душу и сочувствуют.
...