14 марта. В день рождения Юрия Колкера
На Гражданском проспекте весна —
На Гражданском проспекте, где крыши
От дешевого золота рыжи,
И закату рубашка тесна;
Где белесые ночи без сна
Мы проводим всё реже и тише;
Где высокая память ясна —
Не яснее, чем небо, но выше…
Не любовь, только память жива!
Не любовью, а памятью живы
Отлетевшие наши слова
У другого конца перспективы:
Далеки, различимы едва,
Далеки — оттого и красивы…
14 марта 1972, Юрий Колкер.
Пришла пора, печальная, как дверь.
Течёт пространство, прибывает время
И счёт приобретений и потерь
Лущит, и чешет темя.
И женщина, изверившись в любви,
Из прошлого глядит в моё сегодня,
А память лжёт, и просит: позови,
И радуется, сводня.
А я пишу стихи о том, что вот
Стоит пространство на моём пороге,
И много ожидается забот,
И длинные дороги;
И нужно что-нибудь переменить
В моей судьбе, иначе будет худо —
Не то со строчками повременить,
Не то дождаться чуда…
Перемениться, на себя взглянуть:
Любви и дружбы, совести и смысла
Добавить в мой замысловатый путь,
Пока душа не скисла.
Я упиваюсь памятью любви,
А не любовью — грустно, в самом деле!
И годы, стакнутые визави,
Расходятся без цели.
Но, может статься, так и быть должно:
Заткнуть измученные перепонки
И помнить, что ни жизни не дано,
Ни смерти в Миссолонги.
14 марта 1972, Юрий Колкер, «В день моего 26-летия».
Несчастная любовь питает и ведёт,
Полжизни озарив, всё очи не смыкает.
Ты любишь и любим, но эта жизнь — не в счёт,
А в той — безумец Лир от царства отвыкает.
Всё высмеяно в ней рассудком и судьбой,
Не выскажешь ее доверчивой подруге,
Трудом и горестями связанной с тобой;
Всё выветрилось в ней — но не смолкают звуки.
Уже и образ тот, и голос, и слова
Утрачены навек в потоке инкарнаций,
Но длится чудный гимн, таинственно жива
Твоя мучительница в сонме муз и граций.
14 марта 1988, Юрий Колкер.
На Гражданском проспекте, где крыши
От дешевого золота рыжи,
И закату рубашка тесна;
Где белесые ночи без сна
Мы проводим всё реже и тише;
Где высокая память ясна —
Не яснее, чем небо, но выше…
Не любовь, только память жива!
Не любовью, а памятью живы
Отлетевшие наши слова
У другого конца перспективы:
Далеки, различимы едва,
Далеки — оттого и красивы…
14 марта 1972, Юрий Колкер.
Пришла пора, печальная, как дверь.
Течёт пространство, прибывает время
И счёт приобретений и потерь
Лущит, и чешет темя.
И женщина, изверившись в любви,
Из прошлого глядит в моё сегодня,
А память лжёт, и просит: позови,
И радуется, сводня.
А я пишу стихи о том, что вот
Стоит пространство на моём пороге,
И много ожидается забот,
И длинные дороги;
И нужно что-нибудь переменить
В моей судьбе, иначе будет худо —
Не то со строчками повременить,
Не то дождаться чуда…
Перемениться, на себя взглянуть:
Любви и дружбы, совести и смысла
Добавить в мой замысловатый путь,
Пока душа не скисла.
Я упиваюсь памятью любви,
А не любовью — грустно, в самом деле!
И годы, стакнутые визави,
Расходятся без цели.
Но, может статься, так и быть должно:
Заткнуть измученные перепонки
И помнить, что ни жизни не дано,
Ни смерти в Миссолонги.
14 марта 1972, Юрий Колкер, «В день моего 26-летия».
Несчастная любовь питает и ведёт,
Полжизни озарив, всё очи не смыкает.
Ты любишь и любим, но эта жизнь — не в счёт,
А в той — безумец Лир от царства отвыкает.
Всё высмеяно в ней рассудком и судьбой,
Не выскажешь ее доверчивой подруге,
Трудом и горестями связанной с тобой;
Всё выветрилось в ней — но не смолкают звуки.
Уже и образ тот, и голос, и слова
Утрачены навек в потоке инкарнаций,
Но длится чудный гимн, таинственно жива
Твоя мучительница в сонме муз и граций.
14 марта 1988, Юрий Колкер.