из дневников Михаил Пришвин , писатель, 40 лет, Крым: 15 марта. Симеиз. Колючки. Глициния. Иудино дерево. Тень под цветами магнолии, а листьев нет. У нас цветы на фоне зелени, здесь цветет миндаль, а кругом деревья. Уксусное дерево и терн... Земляничное дерево (красное). Дикие груши цветут, абрикосы. Садовые большие фиалки. Дачи-корабли на море: будто плывешь, встанешь — море и все море, корабль так идет, и большой свет, и все синее... Здесь — синяя птица... Вавилонская ива — зеленые листики. Старые маслины на берегу моря, тысячелетние, видавшие настоящих греков и генуэзцев и скифов-тавров. Молодые кипарисы как дети-послушники в монастыре и, старые, прекрасные, стоят и чуть-чуть ко- лышатся, и кажется мертвые, а близко — каждая веточка колышется, дышит. А наша береза? Ясень, бук, дуб, граб. Сосна итальянская. А вокруг камни и можжевельники — коренные обитатели. Выбор участка: 1) вода 2) поставка припасов жизни 3) сообщение. Курорт-сад, а подлинная природа — сосны, можжевельник, камни и недоступные — высоко — сказки сосен на высоте. Яйла — дети: за Яйлой Москва. Ящерицы... на стенах из-под плюща и лиан. Не лови за хвост — оборвется. Вернулся с Яйлы — лето: миндаль листья пустил, днем жара, а вечера еще не глубокие, серые и прохладные... Рак-отшельник... Цветные камешки — хорошее занятие... Шиферы текут — ручьи из шиферов: солнце село, влага ушла, и посыпались горы ручьями в море. Поток упорный, вливающийся в море, волна прикатит — отбивает его, а татарин сочиняет стихи: ты не любишь меня, я стану утесом среди моря и буду дожидаться — так и поток... и конец — вдали спокойное море. В двенадцать часов взошла старушка-луна, оборванная, бледная, над морем. На Яйле торчком... стоит, все говорят о лесных насаждениях: — Видите, какие прекрасные сосны. — Не вижу! — А вот, чудесные... Не вижу и сказать страшно, что не вижу — вижу! Катер к Симеизу... Дорога — железная дорога — над Кошкой от Фороса. Южный берег — маленький. Психология движения (путешествие) — все новое и новое, автомобиль — это одно чистое движение, чудесное как движение и... как музыка... и в тоже время смешно идти пешком, когда можно поехать. Александр Бенуа , художник, 42 года, приглашенный сценограф в Художественный театр, Москва: Вчера утром снова был на выставке икон и рассчитываю еще раз 5—10 побывать. Баснословно красивые вещи. Поневоле приходишь в изумление. Днем репетиция «Брака...» и «Мнимого больного» — второго — на сцене. Костя был невыносим и довел Коонен до слез. С «Браком...» дело обстоит благополучно, но о шлифовке еще нет и помину — только оболванивание. Если «Больной...» не поглотит меня совершенно, то я рассчитываю еще довести и «Брак...» до порядочного вида и потом пусть дозревают на спектаклях. Обедал со Стаховичем у Немировича, с последним имел продолжительный разговор о моем дальнейшем участии в деле. Они как будто не прочь пригласить меня на выгодных для меня условиях — вроде третьего директора. Меня это соблазняет, и, я думаю, можно еще сделать великие дела. Но для этого потребовалось бы перебраться в Москву, что очевидно встретит препятствие в лице жены из-за детей и школ. Школы и здесь имеются. В Москве больше простора для творчества и больше неожиданного и интересного для моего ненасытного любопытства. Закончили вечер в разговорах о Косте. Теперь только из сравнения моего опыта с рассказами других о нем я начинаю его понимать вполне. Забавно, что основными чертами многообразного его характера являются трусость и крайняя растерянность при темпераменте капризного деспота и своевольного художника. При том — истинная доброта. Занялся корректурой для «Шиповника»...