11 апреля 1943-го года
из дневников
Всеволод Вишневский, писатель, 42 года, политработник, Ленинград:
11 апреля.
В 3. 30 дня пошли с Азаровым в дом отдыха к С. К. Забавный вестибюль. Комичный культработник орет по телефону, что меняет билеты: «Вместо оперетки даю «Пиковую даму». Да опера — это же лучше!»
Вялый часовой, девчушка-рассыльный.
Забрали С. К. и поехали смотреть «Жди меня» К. Симонова в Ленинградский драматический театр...
По городу — патрули, всюду проверка документов. Северный холодный ветер... Трамваи стоят — нет тока.
...Получил большое письмо от Таирова и Коонен... Таиров тяжело болен, лежит, но упорно работает, как может... Без волненья, глубокого, я не мог читать это письмо, — в нем неугасимый порыв к искусству, к новому, к победе. Тридцать лет он отдал своему театру!
У нас нет света... К 10 вечера — воздушная тревога.
Плохо спится — мысли о Москве, о будущем.
На фронтах — без перемен.
Написал статью для партизанской газеты: «Слушай, русский человек!» Обзор немецких деяний в Ленинградской области, ряд острых фактов (памфлетно) и призыв к весенне-летней активной борьбе.
Был на заводе имени Макса Тельца... Тепло встретили — ведь мы старые друзья и соседи.
Нацисты уже перешли к пассивным формулам: «Русским не удалось» и т. п. Вместо воплей о «завоевании мира» говорят только о «.мщении за Сталинград»...
Из новостей. В Тунисе армии Арнима и отступающего Роммеля все-таки соединились...
Ольга Берггольц, поэт, 32 года, сотрудница Радио Ленинграда:
11/IV–43.
Должна была выступать сегодня по радио в Юркином — «краснофлотском журнале», — и журнал сняли — из-за моего выступления. Некто Рыбаков (замнач ПУБалта) начертал на нем странную резолюцию: «Разве мы принимали решение, чтоб она от нашего имени выступала», — начальники помельче запердели от страха, Захар Авербух начал говорить: «И верно, — кто такая Берггольц, — средненькая поэтесса, написавшая один удачный стишок, — и вдруг будет выступать от нашего имени (? я и не собиралась!) вместо передовой». Выступленьице мое было очень не ахти какое, но там было несколько сердечных и живых слов, — и это уже повергло чиновников пропаганды в страх и недоумение.
Все это не стоило бы занесения даже в мой жалкий дневник, если б за этим не стояло большее; вот мы закончим сценарий, — боже, боже, какая цепь — чиновников, трусов, бездельников, подхалимов должна его «санкционировать»! Он не пройдет, это ясно, особенно в том виде, как он есть. Но об этом лучше не думать, — надо закончить его со всей силой, а потом, сколь хватит сил, — побороться за него. По крайней мере, хоть будет чувство выполненного ТОБОЮ долга.
Эпизод с Авербухом — Рыбаковым напоминает еще и о том, что период моего «благополучия», «славы» и т. п. может смениться периодом глупого преследования со стороны чиновников, при котором надо будет «безмолвствовать»...
Поэт, не дорожи любовию народной,
Восторженных похвал пройдет минутный шум.
Услышишь суд глупца и смех толпы холодной,
Но ты останься тверд, спокоен и угрюм.
Иван Бунин, 72 года, Франция:
11 апреля.
Воскр. [...] 31 марта умер (оч. тихо) Милюков. Кончена долгая, — т. е. в сущности, оч. короткая — жизнь. Даже не верится. Давно ли — и т. д.
Иван Майский, дипломат, 59 лет, посол СССР в Англии:
11 апреля.
(Бовингдон). На нашем фронте затишье. Локальные бои на Донце и постепенное, но медленное вытеснение немцев из района Новороссийска и Таманского полуострова. Скорее бы кончали мы эту последнюю операцию! Сердце у меня неспокойно за Кубань. Вместе с тем в атмосфере тяжелое напряжение. Чувствуется, что обе стороны спешно готовятся к весне. Кто кого перегонит? Кто раньше перейдет в наступление?.. Будущее покажет.
В Тунисе дело как будто бы подходит к концу. Вчера англичане заняли Сфакс. Англо-американо-французские войска подходят к Кайруану и к Бизерте. Недалек и Тунис. Пора! Давно пора! Тунис был большим разочарованием. Ожидали, что он будет взят в каких-нибудь 2–3 недели, а борьба затянулась на 5 мес[яцев]! Сколько драгоценного времени потеряно! А в результате, сколько стратегических возможностей упущено! Но, хотя конец Туниса уже близок, я смотрю вперед без всякого энтузиазма. Не вижу перспектив действительного второго фронта в 1943 г., — по крайней мере, весной и летом этого года, когда он будет особенно нужен.
Письма Черчилля ко мне:
1. От 11.4.43:
Мой дорогой посол,
Благодарю Вас за письмо от 10.4. Действительно полный текст производит иное впечатление, чем экспозе агентства. Такие замечания, как последняя фраза, — правилен ли факт или неправилен, — могут быть пригодны для секретных сообщений, но, конечно, не для публикации в дружественных странах. Мы никогда не преуменьшаем блестящих достижений ваших армий. Алжирские цензоры, очевидно, не разобрались в вопросе.
Искренно Ваш
В. Черчилль.
П. С. ФО направляет Вам копию телеграммы, кот[орую] я отправил маршалу Сталину относительно самолетов.
Всеволод Вишневский, писатель, 42 года, политработник, Ленинград:
11 апреля.
В 3. 30 дня пошли с Азаровым в дом отдыха к С. К. Забавный вестибюль. Комичный культработник орет по телефону, что меняет билеты: «Вместо оперетки даю «Пиковую даму». Да опера — это же лучше!»
Вялый часовой, девчушка-рассыльный.
Забрали С. К. и поехали смотреть «Жди меня» К. Симонова в Ленинградский драматический театр...
По городу — патрули, всюду проверка документов. Северный холодный ветер... Трамваи стоят — нет тока.
...Получил большое письмо от Таирова и Коонен... Таиров тяжело болен, лежит, но упорно работает, как может... Без волненья, глубокого, я не мог читать это письмо, — в нем неугасимый порыв к искусству, к новому, к победе. Тридцать лет он отдал своему театру!
У нас нет света... К 10 вечера — воздушная тревога.
Плохо спится — мысли о Москве, о будущем.
На фронтах — без перемен.
Написал статью для партизанской газеты: «Слушай, русский человек!» Обзор немецких деяний в Ленинградской области, ряд острых фактов (памфлетно) и призыв к весенне-летней активной борьбе.
Был на заводе имени Макса Тельца... Тепло встретили — ведь мы старые друзья и соседи.
Нацисты уже перешли к пассивным формулам: «Русским не удалось» и т. п. Вместо воплей о «завоевании мира» говорят только о «.мщении за Сталинград»...
Из новостей. В Тунисе армии Арнима и отступающего Роммеля все-таки соединились...
Ольга Берггольц, поэт, 32 года, сотрудница Радио Ленинграда:
11/IV–43.
Должна была выступать сегодня по радио в Юркином — «краснофлотском журнале», — и журнал сняли — из-за моего выступления. Некто Рыбаков (замнач ПУБалта) начертал на нем странную резолюцию: «Разве мы принимали решение, чтоб она от нашего имени выступала», — начальники помельче запердели от страха, Захар Авербух начал говорить: «И верно, — кто такая Берггольц, — средненькая поэтесса, написавшая один удачный стишок, — и вдруг будет выступать от нашего имени (? я и не собиралась!) вместо передовой». Выступленьице мое было очень не ахти какое, но там было несколько сердечных и живых слов, — и это уже повергло чиновников пропаганды в страх и недоумение.
Все это не стоило бы занесения даже в мой жалкий дневник, если б за этим не стояло большее; вот мы закончим сценарий, — боже, боже, какая цепь — чиновников, трусов, бездельников, подхалимов должна его «санкционировать»! Он не пройдет, это ясно, особенно в том виде, как он есть. Но об этом лучше не думать, — надо закончить его со всей силой, а потом, сколь хватит сил, — побороться за него. По крайней мере, хоть будет чувство выполненного ТОБОЮ долга.
Эпизод с Авербухом — Рыбаковым напоминает еще и о том, что период моего «благополучия», «славы» и т. п. может смениться периодом глупого преследования со стороны чиновников, при котором надо будет «безмолвствовать»...
Поэт, не дорожи любовию народной,
Восторженных похвал пройдет минутный шум.
Услышишь суд глупца и смех толпы холодной,
Но ты останься тверд, спокоен и угрюм.
Иван Бунин, 72 года, Франция:
11 апреля.
Воскр. [...] 31 марта умер (оч. тихо) Милюков. Кончена долгая, — т. е. в сущности, оч. короткая — жизнь. Даже не верится. Давно ли — и т. д.
Иван Майский, дипломат, 59 лет, посол СССР в Англии:
11 апреля.
(Бовингдон). На нашем фронте затишье. Локальные бои на Донце и постепенное, но медленное вытеснение немцев из района Новороссийска и Таманского полуострова. Скорее бы кончали мы эту последнюю операцию! Сердце у меня неспокойно за Кубань. Вместе с тем в атмосфере тяжелое напряжение. Чувствуется, что обе стороны спешно готовятся к весне. Кто кого перегонит? Кто раньше перейдет в наступление?.. Будущее покажет.
В Тунисе дело как будто бы подходит к концу. Вчера англичане заняли Сфакс. Англо-американо-французские войска подходят к Кайруану и к Бизерте. Недалек и Тунис. Пора! Давно пора! Тунис был большим разочарованием. Ожидали, что он будет взят в каких-нибудь 2–3 недели, а борьба затянулась на 5 мес[яцев]! Сколько драгоценного времени потеряно! А в результате, сколько стратегических возможностей упущено! Но, хотя конец Туниса уже близок, я смотрю вперед без всякого энтузиазма. Не вижу перспектив действительного второго фронта в 1943 г., — по крайней мере, весной и летом этого года, когда он будет особенно нужен.
Письма Черчилля ко мне:
1. От 11.4.43:
Мой дорогой посол,
Благодарю Вас за письмо от 10.4. Действительно полный текст производит иное впечатление, чем экспозе агентства. Такие замечания, как последняя фраза, — правилен ли факт или неправилен, — могут быть пригодны для секретных сообщений, но, конечно, не для публикации в дружественных странах. Мы никогда не преуменьшаем блестящих достижений ваших армий. Алжирские цензоры, очевидно, не разобрались в вопросе.
Искренно Ваш
В. Черчилль.
П. С. ФО направляет Вам копию телеграммы, кот[орую] я отправил маршалу Сталину относительно самолетов.