из дневников Елены Булгаковой и Веры Буниной. Елена Булгакова , жена писателя Михаила Булгакова, 39 лет, Москва: 6 сентября. М. А. получил из Театра официальный вызов на спектакль. Ушел. Я — дома. Звонок телефонный Оли: — Ну, Люся, ты должна все простить Владимиру Ивановичу (у меня к нему счет за М. А.). Знаешь, что он сделал?! Спектакль сегодня идет изумительно, по-моему, никогда так не играли. Может быть, оттого, что смотрит Вл[адимир] Ив[анович]. Ну, и Эррио, конечно... Уже после первого акта Эррио стал спрашивать про автора, просил познакомить, но Мака куда-то исчез. После «Гимназии» Вл. Ив. увидел Маку в ложе, стал выманивать. Мака с Судаковым подошли. Эррио, Литвинов, Альфан, мхатовцы — в первом ряду. После знакомства, видя внимание публики ко всему этому, Вл. Ив. сделал жест, знаешь, такой округлый, как он всегда делает, и сказал интимно, но так, что вся публика услышала: «А вот и автор спектакля», — и тут все зааплодировали в театре, была настоящая овация. Мака очень хорошо кланялся. Эррио в восторге от спектакля. Вл. Ив. тоже: «Это настоящий художественный спектакль. Замечательная пьеса и замечательная игра актеров». На принос Николки Вл. Ив. не пошел: «Если пойду, заплачу непременно»... Вообще, подъем необыкновенный в Театре... Тут подошел домой Миша, рассказал мне: моментально вынырнул переводчик. М. А. отказался. Эррио — «Mes compliments...» Спросил, писал ли М. А. по документам? — На основании виденного. — Talberg est un traitre? — Конечно. — Кто такие петлюровцы? (Со стороны — вопрос: сколько вам лет?) — Скрываю... Вопрос Литвинова: какие пьесы вы еще написали? — «Зойкину квартиру», «Мольера»... Эррио: — Были ли когда-нибудь за границей? — Jamais. Крайнее удивление. — Mais pourquoi?! — Нужно приглашение, а также разрешение Советского правительства. — Так я вас приглашаю! Звонки. — Au revoir! В следующем антракте Немирович задумчиво: — Может быть, я сделал политическую ошибку, что вас представил публике? — Нет Вера Бунина , жена писателя Ивана Бунина, 51 год, Париж: 6 сентября. [...] Проснулась в девятом часу. Ян уже встал. Когда я вошла, он сидел за столом и собирался писать. Поздоровался ласково, радостно. Вчера мы — Ян, Галя и я вечером гуляли. Говорили о преподавании в школах. Ян нападал на то, что столько лет тратится на учение, говорил, что нельзя учить елецкого гимназистика о Теодорике, или что такое «изъявительное наклонение», что учебники очень плохи. [...] Ему кажется, что во всем мире учат не тому, что нужно и убить 20 лет на учение — это Бог знает, что такое. [...]