12 сентября 1918-го
из дневников
Николай Виноградов (1885 - 1980), архитектор, 33 года, руководитель комиссии по охране памятников искусства и старины Моссовета, ответственный за выполнение в Москве плана монументальной пропаганды, Москва:
12 сентября.
Прошел прямо в Кремль к Луначарскому, где встретился с Малиновской, которая пригласила прийти в понедельник к ним на конкурс постановок. Вскоре вышел Луначарский, который прошел мимо Малиновской, обнявшись со мной. В это время появилась Троцкая и с места в карьер решила вцепиться в меня... но Луначарский, скрыв досаду, отложил удар до следующего раза. Мы решили вопрос об Останкине, памятнике Радищеву, надписях.
Из Кремля пришел в Совдеп, где получил 8 000 [рублей] аванса на сломку памятников.
Вера Бунина, жена Ивана Бунина, 36 лет, Одесса:
[...] В семь часов пришли Лазурские. [...] Затем вскоре явились и остальные. Сразу сели за стол, т. к. нам очень хотелось есть. [...] Катаев привез 6 б. вина, 5 было выпито, шестую Ян отстоял. Много по этому случаю было шуток. Толстая читала свои стихи. [...] Озаровский изображал в лицах неаполитанский театр и оперетку. [...]
Сергей Прокофьев, композитор, 27 лет, США, Нью-Йорк:
12 сентября.
Дочери царя расстреляны большевиками. Какое безобразие!
Петроград горит (не думаю, чтобы огонь) и занят отрядами крестьян, образовавшими белую гвардию. Ну, уж это выдумка американцев! Но, во всяком случае, я вовремя уехал.
Сегодня день поголовной регистрации. Это не значит, что всех призывают. А просто опросят, занумеруют и зачислят в такую-то категорию. Иностранцев — в пятую, соответствующую нашим белобилетникам. Я был, получил опросный лист и теперь отвечаю на вопросы.
Немного сочинял скрипичную сонату. Очень голодаю по фортепиано.
С Дамрошем говорили друг другу любезности, и послезавтра он меня примет для прослушивания «Классической» Симфонии и 1-го Концерта.
Вечер провёл у Шиндлера. Он и Больм со страшной благожелательностью и пламенностью обсуждали, как меня лучше поднести Нью-Йорку, а Нью-Йорк — мне: «Вы необычайно удачно приехали: Америка уже два года голодает по новой музыке. Собственной нет, во Франции композиторы на войне, Германия — враги, а из России ничего не поступило. Всякий дирижёр кинется на ваши партитуры. Но, к сожалению, раньше ноября выступить не придётся». (Не шикарно).
Николай Виноградов (1885 - 1980), архитектор, 33 года, руководитель комиссии по охране памятников искусства и старины Моссовета, ответственный за выполнение в Москве плана монументальной пропаганды, Москва:
12 сентября.
Прошел прямо в Кремль к Луначарскому, где встретился с Малиновской, которая пригласила прийти в понедельник к ним на конкурс постановок. Вскоре вышел Луначарский, который прошел мимо Малиновской, обнявшись со мной. В это время появилась Троцкая и с места в карьер решила вцепиться в меня... но Луначарский, скрыв досаду, отложил удар до следующего раза. Мы решили вопрос об Останкине, памятнике Радищеву, надписях.
Из Кремля пришел в Совдеп, где получил 8 000 [рублей] аванса на сломку памятников.
Вера Бунина, жена Ивана Бунина, 36 лет, Одесса:
[...] В семь часов пришли Лазурские. [...] Затем вскоре явились и остальные. Сразу сели за стол, т. к. нам очень хотелось есть. [...] Катаев привез 6 б. вина, 5 было выпито, шестую Ян отстоял. Много по этому случаю было шуток. Толстая читала свои стихи. [...] Озаровский изображал в лицах неаполитанский театр и оперетку. [...]
Сергей Прокофьев, композитор, 27 лет, США, Нью-Йорк:
12 сентября.
Дочери царя расстреляны большевиками. Какое безобразие!
Петроград горит (не думаю, чтобы огонь) и занят отрядами крестьян, образовавшими белую гвардию. Ну, уж это выдумка американцев! Но, во всяком случае, я вовремя уехал.
Сегодня день поголовной регистрации. Это не значит, что всех призывают. А просто опросят, занумеруют и зачислят в такую-то категорию. Иностранцев — в пятую, соответствующую нашим белобилетникам. Я был, получил опросный лист и теперь отвечаю на вопросы.
Немного сочинял скрипичную сонату. Очень голодаю по фортепиано.
С Дамрошем говорили друг другу любезности, и послезавтра он меня примет для прослушивания «Классической» Симфонии и 1-го Концерта.
Вечер провёл у Шиндлера. Он и Больм со страшной благожелательностью и пламенностью обсуждали, как меня лучше поднести Нью-Йорку, а Нью-Йорк — мне: «Вы необычайно удачно приехали: Америка уже два года голодает по новой музыке. Собственной нет, во Франции композиторы на войне, Германия — враги, а из России ничего не поступило. Всякий дирижёр кинется на ваши партитуры. Но, к сожалению, раньше ноября выступить не придётся». (Не шикарно).