Category: авиация

I am

17 июня. Дети и детища Октября

...Плыл туман
     за ледяной горою,
И земля осталась
       в стороне.
Но лицом
доподлинных
         героев
Обернулись
  путники
       к стране.
В южный зной
    и в северную
              вьюгу,
Вековую
тьму
   растеребя,
Так вот выглядят
        на Севере,
              на Юге
Подлинные
   дети
      Октября!


17 июня 1934, «Дети Октября», Иосиф Уткин.


В июньские дни 1934 года страна чествовала героев "челюскинцев": 15 июня вышло постановление о награждении участников зимовки и спасательной экспедиции, а 19 июня в Москве им была устроена торжественная встреча с руководителями советского государства и жителями столицы, в честь которой над Красной площадью пролетел на то время самый большой в мире самолет с сухопутным шасси АНТ-20 "Максим Горький".



Об этом самолёте расскажу сегодня подробнее,Collapse )
I am

Песни дня

все на стихи сегодняшнего именника Игоря Шаферана (1932 - 1994). Любимые песни родителей (ну и мои, конечно) в исполнении любимых артистов.
1) "Ромашки спрятались". Нина Сазонова.

Ромашки спрятались, поникли лютики,
Когда застыла я от горьких слов:
Зачем вы, девочки, красивых любите,
Непостоянная у них любовь.

Сняла решительно пиджак наброшенный,
Казаться гордою хватило сил,
Ему сказала я: - Всего хорошего, -
А он прощения не попросил.

Ромашки сорваны, завяли лютики,
Вода холодная в реке рябит.
Зачем вы, девочки, красивых любите,
Одни страдания от той любви...

Зачем вы, девочки, красивых любите,
Непостоянная у них любовь.

2) "Детство мое, постой". Юлия Зиганшина, Роман Ланкин.

Collapse )
Сокол

15 декабря. День памяти летчика Валерия Чкалова

Валерий Чкалов и Роза Тамаркина в блоге Владимира Азарта
Герои 30-х годов: Валерий Чкалов и пианистка Роза Тамаркина.

Изо всех больших имен геройских,
Что известны нам наперечет,
Как–то по–особому, по–свойски,
Это имя называл народ.

Collapse )

Сокол

17 сентября. Ольга Берггольц. Запись в дневнике от сирены до отбоя

сейчас читается, как театральный монолог (сильная актриса доведет, уверен, до дрожи и слез), но ведь это - правда реального человека из Ленинграда 1941 года...

• 17 сентября. Сигнал В. Т.
Теперь тревог на дню раз по 8–10, и я уже не каждый раз, когда дома, сбегаю вниз — совершенно нельзя работать. А мне надо написать очерк о командирах производства для Юры — о моих слушателях. Мой Васильев погиб — господи, какой это ужас, когда узнаешь о гибели знакомого человека. (Тихо, не слышно даже зениток — странно.) Немцы третьего дня, обойдя Детское, были под Пулковом. Третьего дня ими была занята Стрельна. Это, собственно, в черте города. Партия поставила вопрос о баррикадных боях, в Доме радио создан отряд, где Яшка комиссар, для защиты их улицы.
Аж руки опускаются от немого удивления — да как же допустили до всего этого… (На большой высоте идут чьи-то самолеты.)
Организм защищается безумно: просто не могу думать, что город будет взят, убьют Колю, Юрку, Яшку, что я не буду приходить в радио, радоваться Юре и малейшим знакам его внимания, сердиться, что он медлит (не потому ли, что в хороших отношениях с Колей, или просто не влюблен ничуть?), что не будет, вдруг не будет всей этой жизни. Настолько не верю в иное, что даже последние дни спокойна: «вздор, ничего не случится».
Но это самозащита организма, я знаю.
Кольцо вокруг Ленинграда почти неудержимо сжимается. Мы еще счастливы, что их от Пулкова-то чуть-чуть отогнали. О, бедные мы, бедные. Да еще эта ориентировка на уличные бои — да ведь это же преступление, это напрасная кровь, этим ничего уже нельзя будет изменить. Да и драться-то люди не будут, кроме отдельных безумцев, самоубийц…
Кажется, трагедия Ленинграда (залпы зениток, не сойти ли вниз — это рядом, над головой немец) приближается к финалу.
Сегодня Коля закопает эти мои дневники. Все-таки в них много правды, несмотря на их ничтожность и мелкость. Если выживу — пригодятся, чтоб написать всю правду. О беспредельной вере в теорию, о жертвах во имя ее осуществления — казалось, что она осуществима. О том, как потом политика сожрала теорию, прикрываясь ее же знаменами, как шли годы немыслимой, удушающей лжи (зенитки палят, но слабо, самолеты идут на очень большой высоте — несомненно, прямо над моей головою. Не страшно ничуть. «В меня не попадет, почему именно в меня, зачем я им») — годы страшной лжи, годы мучительнейшего раздвоения всех мыслящих людей, которые были верны теории и видели, что на практике, в политике — все наоборот, и не могли, абсолютно не могли выступить против политики, поедающей теорию, и молчали, и мучились отчаянно, и голосовали за исключение людей, в чьей невиновности были убеждены, и лгали, лгали невольно, страшно, и боялись друг друга, и не щадили себя, и дико, отчаянно пытались верить. (Ох, это немец… Да, по нему пальнули. Он опять над нашим домом, очень высоко, но над нашим… Тоненький свист… бомба? Нет… Бросило в жар… Нет, нет, не бомба… Это немец — почему его не преследуют? Или наш? Взрывов не слышно…)
Зачем я тороплюсь записать все это — все равно я ничего не успела. Т. т. — знайте, я ничего не успела, а могла бы — много!
А Юру хотят забрать «политбойцом» на фронт — ой, не хочу, не хочу, не хочу… И глупо это до бесконечности, как… все, что есть.
Я могла бы жить в Доме радио, работать и спать в хорошем бомбоубежище, но я не иду туда без Коли — стыдно и позорно бросать вернейшего товарища в трухлявом доме, а самой спасаться. А его туда нельзя из-за диких его припадков, он будет пугать и без того измотанных людей. (Самолет смолк.)
Мы будем у мамы. Мне совестно тоже, что я, политорганизатор дома, ухожу из него. Но, черт возьми, я же здесь абсолютно бесполезна, на 100 % бесполезна, моя санитарная сумка и прочее — это та же видимость, та же ложь, что была и есть повсеместно. И стыдно отказываться даже от этой видимости — такова инерция подчинения уже отрицаемой системе. Но — очень стыдно. Не знаю, что и делать. Конечно, надо позаботиться о себе — хотя бы во имя того, что ведь знаю: смогу, смогу принести истинную пользу людям. А стыдно. (Опять низкий рокот самолета над самой головой — все-таки, наверное, это наш, по нему не бьют… А напротив моего окна прямо на крыше сидит мальчишка… Ну, и я буду сидеть и писать очерк, надо, чтоб был близок к настоящему. Эти мальчишки на крыше напротив нашего окна всегда меня успокаивали. В окно видела — низко сейчас пролетели бомбардировщики с нашими звездами… А сердце-то, подлое, как затряслось, пока не отличила звезд…)
Ну из обращения к потомству перед запечатыванием дневников ничего не вышло.
Да и черт тебя знает, потомство, какое ты будешь… И не Для тебя, не для тебя я напрягаю душу — у, как я иногда ненавижу тебя, — а для себя, для нас, сегодняшних, изолгавшихся и безмерно честных, жаждущих жизни, обожающих ее, служивших ей — и все еще надеющихся на то, что ее можно будет благоустроить… Как нежно заботятся обо мне Юрка и Яша, как дрожит за меня Николай, как боюсь я за них, как жажду их жизни, как люблю их, и Мусю, и отца, и маму, и Мишку, и умерших моих детей, и стихи, и людей — ведь люблю и хочу, чтоб они перестали мучиться хотя бы немного.
Воскреси меня хотя б за это!..
Не листай страницы!
Воскреси!..
Тревога все еще длится, изредка что-то ухает — не то далекая бомба, не то зенитка. Теперь далекий гул самолетов. После войны надо уничтожить все самолеты, все, чтоб люди забыли о них! О, неужели те, кому суждено выжить, выдержат все это? Видимо, на днях в городе будет нечто ужасное.

Отбой.
Я

КБ Сухого - 75!

Я когда-то там работал.

Оригинал взят у fotografersha в Сухому - 75!
Сегодня ведущему российскому конструкторскому бюро России - ОКБ Сухого, исполнилось 75 лет.

По такому прекрасному поводу на территории КБ на улице Поликарпова был открыт памятник легендарному самолету, одному из лучших в своем классе - Су-7Б.
Памятник Су-7Б, 75 лет Сухому

Collapse )

I am

Как F-5 Миг-21 улучшил

Я, оказывается, в ЦАГИ как раз вместе c F-5ым появился!

Оригинал взят у sovietdetstvo в Трофейный американский истребитель F-5E
После окончания войны во Вьетнаме в 1975 г. осталось большое количество трофейной американской военной техники, в том числе и авиационной. Многое было передано в СССР, и среди прочего истребитель F-5E «Тайгер II» (заводской номер 7300807, изготовлен 02.06.74 г. фирмой «Нортроп» в г. Палмдейл, штат Калифорния).

Сначала машину доставили на аэродром «Чкаловское», где произошло первое непосредственное знакомство наших специалистов с этим самолетом. Затем его переправили на базу НИИ ВВС в Ахтубинск. Для детального изучения, освоения и испытаний была сформирована испытательная бригада из сотрудников инженерно- технического состава института (специалистов по планеру, силовой установке, оборудованию, вооружению, контрольно-записывающей аппаратуре и другие).

После завершения этапа наземных испытаний, в периоде 20 июля 1976 г. по 15 мая 1977 г. были проведены летные испытания. Изучение летно- технических характеристик, характеристик устойчивости и управляемости, маневренность и взлетно-посадочных характеристики самолета F- 5Е проводилось в объеме государственных испытаний.

Испытания проводили ведущие летчики-испытатели НИИ ВВС Н.И.Стогов, А.С.Бежевец и В.Н. Кондауров- все трое Герои Советского Союза.

F-5E «Тайгер II» на аэродроме в Ахтубинске:
pic_44
Collapse )
Collapse )