Category: дача

Category was added automatically. Read all entries about "дача".

I am

13 мая. Белла Ахмадулина и

ДОМ С БАШНЕЙ

Изображение
"Дача Вырубовой", март 2014 г., фото В. Мудрова Источник фото.

Луны ещё не вдосталь, а заря ведь
уже сошла – откуда взялся свет?
Сеть гамака ужасная зияет.
Ах, это май: о тьме и речи нет.

Collapse )
I am

23 апреля. Антон Павлович Чехов

В литературном приложении журнала "Москва" № 15 за 1882 год ( цензорское разрешение от 23 апреля) за подписью Антоша Чехонте был опубликован рассказ

ЗЕЛЁНАЯ КОСА

Collapse )
I am

10 апреля. На предпоследнем дыхании

авторов написаны строки этих образцов эпистолярного наследия.

Collapse )



I am

20 век. Юрий Колкер

В котельной, чуть мелодия изменит,
Само уединение — не впрок.
Беда непьющему! Он плащ наденет,
Скобу откинет, станет на порог.

Вспорхни над Охтой, ноев голубок!
Воздушною волной мой лоб заденет,
И углубится, оживёт лубок,
И пастушка с принцессою поженят.

Надеждой застарелая беда
Согреется. Благословляя муку,
В зловонный склеп сквозь грязную фрамугу

Участливая явится звезда
И с нею — пыл старинного труда
И оправданье милому недугу.


24-25 декабря 1982, У. Д. Юрий Колкер, первое из цикла "К Дельвигу, на Уткиной Даче".
I am

Дмитрий Быков в Новой. Шаири

Будто вся родня на даче; будто долго и устало
Еду к ним на электричке с августовского вокзала;
Город розовый и пыльный, вечер пятницы, закат.
Пригляжусь — никто не видит, или видят,
                                                                                 но молчат.

Между тем уже вполнеба, или больше,
                                                                                 чем вполнеба,
Что-то тянется такое, то ли сверх, а то ли недо,
Что-то больше всех опасок, заслоняющее свет,
Адских контуров и красок, для которых слова нет.

Но ни паники всеобщей, ни заминки, даже краткой,
Только изредка посмотрят в ту же сторону
                                                                                 украдкой —
И опять глаза отводят, пряча жуткое на дне,
Все торопятся уехать — тоже, может быть, к родне.

Ну а, может, в самом деле лишь один я это вижу —
Эти всполохи и всплески, эту бешеную жижу?
Я в последнюю неделю, в эту тяжкую жару,
Явь от сна не отличаю, мыслей всех не соберу?
Но привычно двери пшикнут, и потянутся,
                                                                                  ведомы,
Проводов неутомимых спуски плавные, подъемы,
Вспоминаться будут снова и заглядывать в окно
Полустанки сплошь на -ово, или -ское, или -но.
Но среди родных названий вдруг проглянет
                                                                                   неродное —
То ли что-то ременное, то ли что-то коренное;
Чья-то девочка заплачет, средь народа не видна,
Лошадь белая проскачет вдруг, без всадника, одна.

Но потом опять все мирно — липы ветками
                                                                                     качают,
Бабки с внуками выходят и родителей встречают,
Едут потные родные — сумки белые в руках —
Погулять на выходные, покопаться в парниках.

И меня вот так же встретят километре
                                                                                     на тридцатом,
Мы пойдем на свой участок под алеющим
                                                                                      закатом,
А плывущий стороною тот, другой, ужасный цвет
Буду чувствовать спиною, но оглядываться — нет.

Впрочем, может, он казался, но смешался
                                                                                       и растекся?
Здесь не верится в такое. Запах астры, запах флокса.
Чай по ходу разговора. Чашки жаркие бока.
Вся дорожка вдоль забора в белых звездах табака.

Новостей дурацких детских говорливая лавина.
Черноплодка и малина, облепиха, клещевина.
Все свежо, пахуче, мокро и другим не может стать:
Чай допьем, закроем окна, на веранде ляжем
                                                                                           спать.
И выходишь в сад притихший, где трава пожухла
                                                                                           жутко,
И стараешься не видеть, как кусты к забору
                                                                                           жмутся,
Как вступает лакримоза в айне кляйне нахт мюзик
И распарывает небо ослепительный язык.